На ком держится капитализм

...Николай Петрович, мой сосед по автобусу, был приятным седым человеком в возрасте моего отца. До этого мы уже пару дней ездили по Корее в одном и том же автобусе, но не сидели рядом. Краем уха я слышала, как в разговоре с нашим переводчиком он с большой симпатией вспоминал советские годы своей жизни - когда он был пионером, комсомольцем.  Не было в его тоне и следа от либерального ерничества полуграмотных "новых русских".

И по специальности он был не буржуазный журналист какой-нибудь, меняющий свои взгляды в соответствии с редакционной политикой как перчатки, а советский еще инженер. Одним словом, внешне у него были все признаки нормального, советского "старого русского". И вчера, когда мы выходили из автобуса, я подарила ему диск со своей книгой. Я привезла ее на дисках сюда специально для того, чтобы раздавать.

- Это Вам, - сказала я, - Моя книга о жизни в СССР.

- Спасибо-спасибо!- ответил он.- Обязательно почитаем.

А сегодня его место в автобусе оказалось занятым, а место рядом со мной - свободным.

- Можно тут присесть?- обратился он ко мне со старомодной в наши грубо-неотесанные "рыночные" дни галантной вежливостью.

- Конечно, можно! - ответила я.

Следующие 5 минут мы неловко притирались друг к другу. В прямом смысле - корейские автобусные сиденья оказались для нас немного узковаты.  Но вот "притереться" в смысле переносном - найти общий язык - оказалось гораздо труднее.

- Вы откуда будете? - спросил Николай Петрович минут через десять, когда автобус выехал на центральные улицы Пхеньяна.

Я сказала ему, из какого города я родом. Ведь город этот и до сих пор самый мой любимый, и мой единственный дом, который мне до сих пор снится, находится именно там.

- Но здесь Ирландию представляю, так уж получилось, - мне было неловко из-за этого, хотя надо же кому-то и ее представлять, но он не уловил неловкости в моем тоне.

- Ирландию? - протянул он уважительно. - Ну надо же!

-А Вы?

Оказалось, что мой сосед по сиденью с Урала и представляет РАН. Ученый! Вот это здорово! За последние два дня нам порядком поднадоел не в меру "жизнерадостный" тайваньский бизнесмен, хохотавший без остановки весь день где-то сзади меня "сотоварищи" - даже тогда, когда это было совершенно не к месту, почти неприлично, например, после посещения Музея Американских Военных Преступлений, откуда нормальные люди выходят со слезами на глазах. Ну, бизнесмен и есть бизнесмен, что с него взять? На убогих не обижаются.

- Ну, я не совсем ученый...- потупился Николай Петрович, - Я, скажем так, административный работник.

Понятно. Но все-таки лучше, чем бизнесмен.

- Вы в первый раз в Корее?

- Да, в первый. Вот, пригласили делегацию от нашей Академии... А Вы, я смотрю, тут уже почти здешняя?

- Ну, до здешних-то мне далеко..., - застеснялась я.

- А сами чем занимаетесь?

- Перевожу, пишу. Книгу вот не так давно написала.

- Ой, правда? А в каких магазинах ее можно купить?

- Зайдите в интернет, ее там на многих сайтах бесплатно можно скачать, - посоветовала я.

- А, в интернет...

Он уже не помнил о подаренном ему вчера диске. Но дело не в этом. Дело в том, что "успешность" автора он определял уже по-капиталистически  и был, видимо, разочарован, что я не  Дарья Донцова.

- А вот знаете, у меня был такой случай...

Следующие три дня всю дорогу Николай Петрович рассказывал мне о  случаях из своей жизни. По большей части не советской жизни, нет, хотя иногда речь заходила и о ней - когда он рассказывал что-нибудь семейное, например, о знакомстве с женой. Но подавляющая часть его рассказов ограничивалась во времени и по месту происшествия: время  - постсоветское, а место... Это были либо зарубежные поездки, либо "приключения итальянцев в России" - как он поил водкой и водил на рыбалку своих, а точнее "академических" иностранных гостей. В рассказах о первых Николай Петрович стремился подчеркнуть географический размах своих странствий - от Кении до Норвегии. В рассказах о вторых - то, как западные иностранцы ценят его гостеприимство.  Недоставало в его рассказах главного - как соли в супе - заботы о том, как живет большинство людей в мире, а не только о том, что скушали на обед он сам и его гости. Гастрономические откровения российского чиновника от науки были настолько детальны (он, видимо, любил не только покушать, но и приготовить), что уже к концу первого дня я начала жалеть, что не захватила из гостиницы полученные в самолете пробки для ушей.

- Приезжаем мы, значит, в кенийский заповедник... Стоит там такая хижина - развалюшка, в ней на куче тряпья спит негритянка.  Вот с та-а-кой, извините, попой. Потом встала, начала рыться в этой самой куче тряпья. И что, Вы думаете, она оттуда достает?  Мобильник! Представляете себе, новенький мобильник! Нет, технический прогресс - его не остановить... Вот что радикально изменит жизни людей во всем мире!

- В России сейчас тоже у всех мобильники, - заметила я, - Ну и что, стало от этого лучше жить?

От таких вопросов Николай Петрович предпочитал уходить.  В ответ он начинал в лучшем случае описывать мне прелести своего дачного отдыха. Совсем как та российская преподавательница,- назовем ее Наталья Ивановна, -  которая считает себя экспертом по Корее, но для которой "обе Кореи одинаково прелестны". Когда я в ответ на ее описание "милых кафешек Сеула" послала ей свою статью о жизни и борьбе тех, на чьей крови стоят все эти "милые кафешки"-  южнокорейских рабочих (http://work-way.com/zaemnyj-trud-petlya-na-shee-vstrecha-s-rabochimi-ulsana/), реакция у нее была такая же - страусиная. "Спасибо, обязательно прочитаю... А  я радуюсь свободе - впервые лет за десять лето и осень в подарок - без заказухи и обязательств, и я просто дурею от свалившей свободы, каждую свободную минутку - к морю, в лес, на концерт, на выставку.. И даже лекции обновляю вполсилы, извиняя себя, вот ведь скоро завьюжит - тогда и за тетрадки плотно. Дорога на работу стала занимать до 2-3 часов в оба конца, закачала Моцарта, Штрауса, Баха, Кальмана, слушаю, наполняясь музыкой как шарик гелием. А перед глазами - Прага, Вена, Будапешт - мое европейское турне пролонгировано таким образом во времени и пространстве..."  Незадолго до этого, когда через ее напускную жизнерадостность прорвалось-таки: "Ох, не знаю я, Ира, куда катится наша страна... Иногда хочется все бросить и убежать.  Хотя бы куда-нибудь в Таиланд, ведь там многие наши живут сейчас, всего на 300 долларов в месяц, наслаждаются солнышком и пляжами", я написала ей в ответ: " А Вы действительно сможете наслаждаться солнышком и пляжами, когда вокруг Вас будет столько человеческих страданий,  в обществе западных педофилов и местных сутенеров?"  Она не ответила и с тех пор старательно подчеркивает в своих письмах мне  свою  личную "счастливость" и "успешность" в нашем безжалостном мире - таком, как он есть.

Интересно, какое у нее было лицо, когда она прочитала те мои строчки? Наверно, испуганное. Они так пугаются, когда кто-нибудь называет им вещи своими именами - не возмущаются, что это неправда и клевета на "великую Россию", не кричат подобно новорусскому жулью, что "им просто завидуют" и что "работать надо" - они неглупые люди и понимают,  как это звучало бы  фальшиво.  Они именно пугаются - панически, до спазм.  Так же, как испугался Николай Петрович, когда  в ответ на его ехидненькое "А на транспорт-то общественный у них тут очереди!" (удержаться от того, чтобы попытаться "лягнуть" КНДР даже когда не к чему придраться, человеку, годами воспитываемому исключительно на диете из русских переводов "Чосон Ильбо", видимо, очень трудно) я посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

- Николай Петрович, Вы у себя дома когда в последний раз на общественном транспорте ездили? У нас в городе, например, маршрутку частенько можно ждать часами.  Автобусы могут вообще не ходить, особенно по праздникам.  Сиденья порезанные, окна фанерками забитые бывают. Про цены я уж и не говорю.  А пылища на улицах какая - никто не поливает и не подметает! Как только таджикские дворники на какой-нибудь свой праздник домой в отпуск уезжают, пыль просто столбом, дышать становится нечем.

Николай Петрович опустил глаза и ничего не ответил. А за окном нашего автобуса общественный транспорт - трамваи, новенькие  с иголочки автобусы, включая двухэтажные - шел практически без перерыва, и очереди на остановках были очень даже скромные для этих праздничных дней, когда отдыхал практически весь почти трехмиллионный город... И горожане стояли на этих остановках совсем не такие, как у нас дома - нарядные, красивые, веселые и жизнерадостные, не замученные непределенностью и безысходностью, не обвешанные с ног до головы кредитами, не старающиеся оттолкнуть соседа, чтобы самому побыстрее войти в салон.

... Я вспомнила, как дома мы в последний раз добирались на кладбище - "на перекладных".  Когда после 45 минут уже отчаялись дождаться маршрутку, возле нас остановился частник. "Садитесь, подвезу!" В машине у него сидели еще две женщины, и мы решили, что это его родственницы, и что эта семья ехала куда-то на дачу. К нашему удивлению, обе тоже вышли на кладбище - оказались такими же пассажирками, как и мы. "Триста рублей с человека!"- подвел итог водитель, за такое расстояние, за которое в советское время никто бы просто вообще денег не попросил и отказался бы, даже если бы их ему пытались дать. Лицо у водителя было довольное - нашел-таки  свою "нишу в рынке"- при новом губернаторе-миллионере система общественного транспорта у нас в городе стала работать из рук вон плохо, автобусы распродаются, зато почти на каждой детской площадке сейчас красуется табличка о том, что это якобы губенатор "лично" подарил ее детям. Интересно, за свой ли счет?...

- А кладбища у нас в городе полны могилами молодых людей. Не только моих ровесников, которых уже лет по 10-15 как нет в живых, но и моложе - 20-летних, подростков, вообще детей. Умерших не только в 90-е, но и буквально в этом или в прошлом году. Зайдешь на старое, советское еще кладбище - так там таких могил практически нет, все пожилые люди лежат. Зайдешь на новое, посмотришь вокруг - и плакать в голос хочется.  А Вы говорите, мобильники и компьютеры все проблемы разрешат..., - и я опять посмотрела ему прямо в глаза.

 Николай Петрович сжался в комок и посмотрел на меня с неприкрытым ужасом. Не потому, что ему было что возразить по существу, да он и не пытался. На его лице было написано совсем другое: "Как она не боится нести такую крамолу?"  Ведь в Багдаде все спокойно,  нам же сказали, что у нас стабильность и процветание. Зачем она бередит мне душу, зачем говорит о том, что я и сам прекрасно вижу, но не хочу видеть, потому что сделать с этим я ничего не могу, а если о таком все время думать, то и жить не захочется? А жить еще хочется, еще не все видано, еще не все съедено....

Сколько раз я уже видела такую реакцию! Когда прячут глаза и молчат. Стыдно, но стараются стыд  загнать куда поглубже. Ведь "все так живут". А главное - "мне лично и сегодня неплохо, а что там будет завтра... да хоть трава не расти!"

Так же прячут сегодня глаза те мои земляки, которые в прошлом году радостно побежали на бесплатную раздачу гречневой каши перед выборами президента. Когда со стонами жалуются на рост тарифов ЖКХ и цены, а мы напоминаем им об этой их съеденной добровольно гречневой каше.

Так же прячут глаза те внезапно  вдруг "заверовавшие" за последние 5-6 лет, когда напоминаешь им их же собственный недавний еще задорный смех при просмотре  фильма "Иван Васильевич меняет профессию" - когда, реагируя на открывающиеся автоматически двери лифта, отставший от развития науки и техники на 400 лет царь восклицает:  "Вот что крест животворящий делает!".  Или же  русские народные, ходившие задолго до Революции пословицы и поговорки о церкви и попах, которые будто списаны с сегодняшней нашей "животворящей" действительности.  "Как можно? Ведь это нынче моветон  - не веровать!" На самом же деле им, говоря словами Льва Толстого, "стыдно это было, ежели бы их не уверили, что это так необходимо надо."

Так же прячут глаза и западные люди, когда напрямую говоришь им, что ты думаешь об их капиталистическом "процветании" и качестве их образования, например. Не возражают, не бросаются с пеной у рта в бой "в защиту свободы и демократии", как по идее, должны бы, а неловко рассматривают шнурки на собственных ботинках и стремятся поскорее убежать. Потому что внутренне чувствуют, что ты права, но признать это, даже самому себе - да от такого и в петлю полезть недолго. О том, что не обязательно лезть в петлю, можно выбрать другое - борьбу с существующим порядком вещей, - эти "свободные личности" боятся подумать даже во сне.  "Это бесперспективность, это жизнь без будущего у миллионов людей, оказавшихся под зонтиком капитала. Это жизнь растений - родил, обрел какую-то минимальную сферу обитания, пробыл в ней несколько десятков лет, пригнулся к земле во время финансовых ураганов, разогнулся и... годы ушли. От них тщательно скрывают, что они живут лишь жизнью растений, и мирятся с тем, как само собой разумеющееся, что рядом с ними вырастает и вытягивается паразит, которого они не догадываются убрать. Для них паразит - капитал, который душит все их жизни, - это норма. Они просто и не догадываются и не хотят догадываться, что капитал высасывает из них все жизненные силы и если его убрать, жить будет легче. Но для этого надо уметь думать, а главнее, действовать…"- как метко написала мне по поводу таких людей Лариса Тимофеевна Бабиенко.

Они-то - на Западе - не догадываются, но мы - люди, знавшие совсем другую, советскую действительность - хорошо это знаем и не имеем морального права закрывать на это глаза. Если, конечно, хотим быть людьми, а не двуногими жвачными.  Но для слишком многих сегодня малодушие стало нормой, а слово "человек" перестало звучать гордо.

... Николай Петрович молчал минут десять, не зная, что сказать. Потом к нему вернулся дар речи, и он заголосил как токующий тетерев:

- В прошлом году приезжают ко мне на дачу три канадца... Ну, значит, то да се, салатик, закусочки... Подаю им нашей уральской самогонки, у нас там одна бабка делает, проверенный самогон, качественный, всегда у нее беру. Но налить не во что было, она его банками пятилитровыми продает, не поставлю же я такую банку на стол? "Того гляди, и уронишь честь мундира", как говорится... Ну, налил его в бутылку из-под виски, но без этикетки. Так Вы не поверите, они потом целый час до хрипоты спорили, какой марки это был виски и какого года производства! А два года назад, лечу я как-то через Каир....

Помните широко известные слова германского пастора Мартина Нимёллера?

«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.

Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.

Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.

Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.

А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».

Натальи Ивановны, Николаи Петровичи! Когда все более ненасытный, все более безжалостный, охваченный кризисом как охваченный пламенем самолет пилота-камикадзе капитализм постучится и в ваши двери, заступиться за вас будет некому.  А опускать в пол глаза и смущенно молчать на него не подействует.

P.S. Информация к размышлению: Госдума  РФ 18 сентября  2013 года утвердила законопроект о  "реформе" РАН.

Ирина Маленко