Самоубийство рабочих из-за невыплаты зарплаты - это не выход
21 апреля в Сургуте бригадир строителей забрался на стрелу крана и угрожал спрыгнуть, если ему и его бригаде не выплатят зарплату. Он в итоге провел там три часа, после чего слез. Товарищи этого рабочего утверждают, что он решился на этот шаг не столько за свои интересы, но за интересы всей своей бригады, так как общая задолженность по зарплате была к этому моменту 800 тысяч рублей, а для выплаты рабочим бригады привезли только 200 тысяч.
23 апреля похожая ситуация произошла в Калининграде. Там многодетный строитель залез на пик строительного крана и пообещал сброситься вниз, если ему не выплатят долги по зарплате. Этот рабочий с февраля 2017 года не получает заработную плату за строительство местной Прегольской ТЭЦ (ведение «Интер РАО - Инжиниринг»). Администрация фирмы-нанимателя выдаёт ему по 200 рублей в день. Такой "гуманизм" буржуазии объясняется, по-видимому, многодетностью рабочего. Имел бы он одного ребёнка – получал бы в день рублей по 50. Сотрудники ТЭЦ уговорили его спуститься.
Это, так сказать, попытки экономической борьбы с помощью угроз самоубийства. Но были случаи и самоубийства рабочих – без всяких угроз. В 1997 году в Донецке на шахтном дворе шахты «17-17 Бис» повесился горнорабочий Заец, не получавший зарплату более 7 месяцев. Причину он указал в своей последней записке: «Ребёнок болеет, нечем лечить и кормить. Смотреть на это больше не могу».
1998 год, Донецк, шахта «Лидиевка». После очередного «голодного скандала» в семье подземный электрослесарь Щур пришёл на высоковольтную подстанцию, открыл ячейку и бросился на токопроводящие части. От напряжения 10 тысяч вольт рабочий заживо сгорел. Причина, в общем, та же, что и у Заеца, - дома нечего есть, зарплату не получал полгода, перебивался случайными заработками и взятием в долг небольших сумм. Долги накопились, отдавать нечем, жена в сердцах сказала: иди, воруй – убивай, но денег принеси. Вот он и пошёл убивать. Сам себя.
Август 1998 года, Донецк, шахта «12-Наклонная». Шахтёр Анисимов, отец троих девочек, бросился в ствол после разговора с директором шахты насчёт зарплаты, которую ему были должны с января. За месяц до самоубийства Анисимов вместе со своим товарищем вырубили в шахте кусок резервного кабеля с медными жилами – с целью вынести его и сдать медь в приёмный пункт. Об этом узнала администрация, и шахтёрам пригрозили открытием против них уголовного дела, но, учитывая «некоторые смягчающие обстоятельства», их «просто» уволили, не выплатив даже текущую зарплату. По тогдашнему буржуазному закону увольнение работника не освобождало администрацию предприятия от полного погашения всех долгов перед ним, поэтому Анисимов и пришёл к директору потребовать то, что было положено. О чём именно они говорили, неизвестно, но выйдя из директорского кабинета, шахтёр направился к грузовому стволу и прыгнул вниз.
Список самоубийств рабочих можно продолжать долго. Конечно, не все рабочие, попав в положение, обычное для рабочего класса при капитализме, решали все свои проблемы одним простым махом. Оставим в стороне психические особенности личности и положение дел в конкретной семье, и посмотрим на попытки самоубийства рабочих как на социальное явление.
Рабочий пошёл на последний шаг, потому что идти ему было больше некуда. Товарищам он не нужен, у них такое же положение, и этим многие рабочие оправдывали свою безучастную позицию и фактический отказ от борьбы за товарища. Шахтком – придаток администрации, помощи от него никакой. Местная организация КПУ в глазах рабочих была декоративной организацией, представители которой появлялись на шахтных проходных примерно 2 раза в год - перед 1 Мая и 7 Ноября. Тоже толку никакого.
Но главное было в том, что шахтный коллектив не был связан своей собственной рабочей организацией, способной бороться за права шахтёров. Пусть она была бы в сотню человек, но в которой было бы руководящее ядро из наиболее сознательных рабочих, имеющих связь с другими рабочими организациями города. Но никто не всерьёз не ставил вопрос о забастовочной кассе, никто не занимался распространением информации о шахтёрских бедах, не объяснял их причины, никто серьёзно не планировал стачки и иные формы борьбы рабочих. Сплошь и рядом складывалась ситуация, когда хозяева предприятий по многу месяцев издевались над многочисленным рабочим коллективом, а он, коллектив, объединённый общей бедой, не объединялся для борьбы с нею, не противостоял насилию капиталистов, а рассыпался на атомы, когда каждый за себя, и каждый умирает «по Герману из «Пиковой дамы»: сегодня ты, а завтра я.
Рабочие, безусловно, во многом виноваты сами - сдались и не пытались бороться за себя. Но стоит ли в этом обвинять только рабочих?
Нет, не стоит. Стихийная самоорганизация у рабочих была, но в силу отсутствия у рабочих элементарных политических знаний приводила она чаще всего к минимальным успехам, а нередко – к полному проигрышу рабочих капиталистам. Из всех возможных средств борьбы как рабочими нарочно выбирались самые мазохистские, самые громоздкие и неэффективные. То шахтёры устраивают пеший поход на Киев с целью потребовать от кабмина долги по зарплате, то организуют голодовки протеста, то пишут длинные петиции чиновникам, то в одиночку сводят счёты с жизнью. Ни в чем ущерба буржуазии (работодателям) нет, и потому она этого совершенно не боится - ведь прибыль-то ее остается при ней!
Почему так получалось? А потому что рабочим кто-то должен был объяснить, что их спасение от голодной смерти должно быть делом их собственных рук, общим, коллективным делом. Никто, никакие отдельные герои вместо тысячных масс не принесут этим массам зарплату на блюде. И задача левых, и в первую очередь - коммунистов, которых вроде немало в стране, была в другом: не обвинять рабочих в несознательности, а искать к ним подходы для марксистской агитации и пропаганды; не объяснять своё бездействие трудностью задачи, а постепенно решать её, несмотря ни на что, ни на какие трудности и сложности. Не пенять на рабочих за их неорганизованность, не уповать на самоорганизацию, а создавать эту самую организованность рабочих и их организацию. Первый же случай самоубийства или попытки самоубийства рабочего должен был стать сигналом к тому, что рабочая разобщённость и коммунистическая бездеятельность дошли до края, до полного предательства интересов рабочего класса в целом!
Должен был стать, но не стал и по сей день, коль рабочие до сих пор лезут на краны, полагая, что хоть здесь им может быть спасение, что капиталист сжалится над рабочим из-за его угрозы самоубийства.
Рабочим не к кому идти за помощью. Где они могут её найти? Только внутри своего класса. Но при том, что вокруг отчаявшегося рабочего сотни, тысячи, десятки тысяч братьев и сестёр по классу, обратиться ему некуда. Это как сидеть в реке и не суметь напиться воды. А ведь так и есть! Поэтому либо весь рабочий класс должен быть пронизан рабочей организацией, снизу до верху, от бригады строителей из 3-х человек до многотысячного заводского коллектива, когда один за всех, но если обидели одного, то поднимаются многие, либо многие из нас будут и дальше использовать свою жизнь не на пользу себе и своему классу, своим товарищам, а вот так абсурдно, малодушно и глупо, фактически на пользу капиталистам.
Каждый сознательный рабочий должен объяснять товарищам, что «простое» решение всех проблем - есть дезертирство с фронта классовой борьбы, что с помощью членовредительства или самоубийства с буржуазией не борются, это смешно, так как ослабление или смерть каждого рабочего-бойца только на руку классовому врагу рабочего класса. Поэтому из ряда вон выходящие случаи, когда рабочие требуют зарплату угрозами самоубийства, или случаи такового, ставят вопрос решительной и немедленной создания политической рабочей организации и вопрос солидарности рабочих. Если такие случаи будут продолжаться и впредь, то грош тем коммунистам, которые не способны помочь рабочим решить эти вопросы.
С. Осипов