То пятимся, то отступаем

Месяц назад на двух донецких предприятиях, «Донгорводоканале» и трамвайно-троллейбусном управлении, снизили зарплату рабочим. В городском ТТУ администрация пошла сложным путём, установив водителям «хронометрическую сетку», согласно которой им оплачивается только «чистое» время движения на маршруте, а все необходимые технологические стоянки, например, для текущего обслуживания трамвая и троллейбуса, аварийные остановки или стоянки при оформлении путевых листов на конечных диспетчерских пунктах из оплачиваемого времени вычеркнуты. Это значит, что при повременной системе оплаты водительского труда у рабочих украдено примерно 15% дневного заработка. Если учесть, что капиталист-хозяин ТТУ, стремясь получить прибавочную стоимость, оплачивает своим работникам много меньше половины рабочего времени (из 9-10 часов фактической длительности рабочей смены водителя оплачивается 3-4 часа), то с введением хронометрированной «сетки» необходимое время рабочих урезается ещё примерно на 1 час.  Как будто водитель на этот час бросил маршрут и ушёл пить пиво.

В «Водоканале» дела ещё веселее. Недавно туда был назначен новый начальник, до этого руководивший таким же предприятием в Макеевке. Войдя в курс дел на новом месте, этот ретивый начальник обнаружил, что должностные оклады, существующие в донецком «водоканале», выше, чем аналогичные оклады в «Водоканале» макеевском, на 20-25%. Возмущению нового шефа не было предела. Он сослался на традиционное для днровской власти «тяжёлое военное положение» и потребовал немедленно восстановить справедливость в оплате труда.

Неужели он бросился к Захарченко с требованием поднять зарплату макеевским рабочим? Нет, он распорядился «привести должностные оклады (рабочих и мелких служащих «Донецкгорводоканала») в соответствие со средними по отрасли», иными словами, срезать их на те же 20 – 25%.

Что делают в ответ сами рабочие? Примерно одно и то же на обоих предприятиях: ворчат в курилках, пишут заявления на расчёт, выходят из профсоюза или отказываются платить членские взносы. Ещё кое-кто собирается в знак протеста голодать. Такое вот «бешенство бессильных».

Много ли толку от таких «страшных» мер? Сознательные рабочие понимают, что толку никакого, и говорят своим товарищам о том, что нужно побороться с администрацией и хозяевами за свою полную и законную зарплату, за нормальные условия труда, а не тихо дезертировать. Нельзя заранее сдаваться, не пропробовав на вкус справедливой борьбы.  Кто так поступает? Кто таких уважать станет?

Во-вторых, куда собрались уходить рабочие? Никуда, в пустоту, в безработицу, так как вряд ли кто сможет пристроиться на такое место, где будут больше платить и меньше издеваться. Таких мест для рабочих нет, так как один капиталист ничем не лучше другого, и на всяком другом производстве рабочего человека также грабят, угнетают и унижают, как и в ТТУ или в «Водоканале».  В лучшем случае удастся поменять  шило на мыло.

С какого боку ни верти, а всё выходит, что совершается большая глупость. Сегодня рабочие уйдут со своего предприятия, может быть, даже без денежного расчёта, а буквально завтра на их места возьмут тех, кто согласен работать и за урезанную зарплату. А это удар по зарплате всех остальных работающих, и одновременно никакого удара по капиталистам. Если товарищи всё одно надумали уходить, то почему бы не попытаться хотя бы на прощание крепко дать буржуям по башке? А там наверняка появятся и другие настроения, боевые, которые не позволят бежать с поля боя, не приняв сражения.

Сейчас всякому недовольному рабочему хозяева смело говорят: не нравится – уходи. Они не боятся, что после этих слов предприятие будет парализовано стачкой - ведь сами рабочие как бы освобождают капиталиста от всяких неприятностей и хлопот, связанных с забастовкой, и при этом показывают своим товарищам, что борьба с хозяином невозможна, потому, мол, лучше просто уйти. От пассивного ухода недовольных капиталисту и администрации никакого ущерба не будет, одна выгода. Работа не прерывается, на уступки коллективу идти не надо. При этом с предприятия сами собой удаляются «потенциально беспокойные элементы», которым не надо выплачивать долги по зарплате и расчёт, так как уволенные фактически никаких шансов получить эти деньги уже не имеют.

Но ведь совсем другое дело может выйти, если объявить забастовку и остановить тем самым движение всего электротранспорта в городе. Или перекрыть воду на все административные здания. Это будет чувствительный удар по буржуазии и по местной власти, так как транспорт на какое-то время перестанет приносить им прибыль, будет отчасти сорвана работа органов власти, а в городе возникнет социальное напряжение, которое так или иначе будет давить на власть и играть против неё. Рабочие города и области наконец-то увидят реальную, живую стычку с капиталом и фашистами, в которой замершие вагоны, закрытые туалеты в конторах, нервозность (и бессилие, пусть и кратковременное) властей, – всё это хорошо агитирует у убеждает.

Ещё хуже пахнет выход «в знак протеста» из свого профсоюза. Те же глупейшие детские обиды, тот же поиск лёгких и простых путей, та же трусость. (В Перестройку вот так же трусливо бежали советские коммунисты из компартии, отдавая тем самым партию и всемте с ней всю страну на растерзание буожуазной контрреволюции. - прим. РП) А не лучше ли заставить свой профсоюз вспомнить о том, зачем он вообще нужен? Он нужен рабочим для защиты их экономических интересов. Если в профсоюзе состоит большинство рабочих, то это большинство имеет полное право переизбрать всё негодное руководство союза и взять под свой контроль профсоюзную кассу, которая очень пригодится на время забастовки. Какой смысл пассивно уходить из такого союза, если: а) новый профсоюз создавать никто из уходящих не планирует и б) есть реальная возможность уже сейчас выбрать в руководство наиболее толковых и сознательных рабочих и развертуть - опираясь на уже готовую организационную структуру - всю возможную в данных условиях борьбу с администрацией?

Словом, все «простые» меры, которые сегодня хотят принимать рабочие ТТУ и «Водоканала», – сродни самоубийству, т.е. это  не борьба за свои права и интересы, а уход от всякой борьбы, эгоизм и трусость, если не сказать резче и сильне.

Уходящим и обиженным стоит задать себе вопрос: а кто вместо них будет налаживать их собственную жизнь?  За чьими спинами эти товарищи собрались отсиживаться? Пусть они знают, что отсиживаться они собрались не только за спинами своих товарищей, тех, кто решил не отступать и бороться, но, в последнем счёте, за спинами собственных  жён и детей, фактически отказывая им в своей защите и помощи, в праве иметь свободное и счастливое будущее.

А. Шумаев, рабочий