Комментарии к вопросу об историческом развитии марксизма

Нам был задан вопрос:

Есть у Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина — теоретические ошибки в книгах? Или их критика невозможна? А если возможна, то можно ли привести пример их критики, которую вы разделяете?

Т. е. я хочу узнать, не превращаются ли для некоторых коммунистов, работы от Маркса до Сталина, в некое подобие непогрешимого божественного откровения, которое можно только толковать, изучать и запоминать, и повторять как мантры для самоуспокоения? А критиковать никак нельзя? А если можно, то можете ли привести пример?

Например физика Ньютона, она верна, но только в каком-то ограниченном, определённом случае. С Ньютоном все соглашаются, но видят его ограниченность для современного уровня физики.

А вот такого в коммунистическом движении не наблюдаю (не подумайте, будто я думаю, что перешагнул Маркса, Ленина — я просто для примера).

Вот что меня интересует.

Вопрос этот не нов — он относится к числу классических вопросов, которым в той или иной форме задаются все, кто берётся марксизм изучать. По этой причине, ответ на него неоднократно даётся в произведениях самих классиков марксизма, включая его основоположников — К. Маркса и Ф. Энгельса. Нам остаётся лишь разобраться в сущности вопроса и подчеркнуть различные его стороны — оказать посильную помощь в формировании марксистской точки зрения на марксизм и его историческое развитие. Именно точки зрения, поскольку готовых ответов на вопросы марксизм не даёт.

Начнём с постановки вопроса. Наш читатель приводит в пример физику Ньютона и справедливо указывает, что она применима не во всех случаях. Да, ещё в прошлом веке науке стали известны такие случаи, когда теория Ньютона не позволяла получить результаты, согласующиеся с действительностью. Но следует ли из этого, что с этого момента физика Ньютона перестала быть верной, перестала отражать объективную реальность? Нет, не следует. Обратный ответ был бы точкой зрения радикального релятивизма (махизма), который, в зависимости от обстоятельств, позволяет объявлять предмет то истинным, то ложным. Именно против такого, релятивистского взгляда на марксизм, боролся В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме». Приведём только два примера:

«Например, Богданов соглашается признать за теорией денежного обращения Маркса объективную истинность только „для нашего времени”, называя „догматизмом” приписывание этой теории „надысторически-объективной” истинности. … Это опять путаница. Соответствия этой теории с практикой не могут изменить никакие будущие обстоятельства по той же простой причине, по которой вечна истина, что Наполеон умер 5-го мая 1821 года. Но так как критерий практики, — т. е. ход развития всех капиталистических стран за последние десятилетия, — доказывает только объективную истину всей общественно-экономической теории Маркса вообще, а не той или иной части, формулировки и т. п., то ясно, что толковать здесь о „догматизме” марксистов, значит делать непростительную уступку буржуазной экономии. Единственный вывод из того, разделяемого марксистами, мнения, что теория Маркса есть объективная истина, состоит в следующем: идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая её); идя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи» (Ленин. ПСС, т. 18, с. 146).

«Если мир есть вечно движущаяся и развивающаяся материя (как думают марксисты), которую отражает развивающееся человеческое сознание, то при чем же тут „статика”? Речь идёт вовсе не о неизменной сущности вещей и не о неизменном сознании, а о соответствии между отражающим природу сознанием и отражаемой сознанием природой» (Там же, с. 140).

Соотношение и взаимообусловленность абсолютной и относительной истины, гениально раскрытое Лениным в «Материализме и эмпириокритицизме», нужно всегда помнить, когда заходит разговор о научной теории. Так, например, ссылка на ограниченность ньютоновской физики в свете «современного уровня физики», которая есть в вопросе нашего читателя, может быть понята и таким образом, что физика Ньютона сегодня является уже устаревшей — грань здесь очень тонкая. Такое понимание было бы как раз релятивистским (в смысле философии, а не физики). Объявление марксизма устаревшим «в свете уровня современной науки» является классическим шагом для его ревизии, цель которой всегда одна — сделать его приемлемым, т. е. безопасным для буржуазии.

О работе Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» нужно добавить ещё то, что вся она посвящена защите марксизма от буржуазной ревизии, которую русские махисты пытались в то время провести под флагом развития и углубления марксизма — под неизменным флагом ревизионизма (то, что сейчас чаще именуют «творческим развитием» марксизма — прим. Авт.). Поэтому вопрос о развитии марксизма всегда является вопросом боевым — именно здесь проходит фронт борьбы с ревизионизмом. Так что «Материализм и эмпириокритицизм» необходимо не просто прочитать, а непременно изучить.

Теперь перейдём к той части вопроса, которая касается границ применения марксистской науки и выводов из неё. Для того, кто усвоил марксистскую точку зрения на вопрос об относительной и абсолютной истине, должно быть ясно, что соответствие научной теории объективной реальности не означает безусловную верность сделанных из неё выводов для иных, изменившихся условий. При этом, в марксизме, поскольку он является наукой не об абстрактном, а о действительном человеческом обществе, приходится принимать во внимание меняющиеся условия жизни людей, которые в одно и то же время могут находится в разных обстоятельствах, переживать разные исторические события, различающиеся как по своему размаху и силе, так и по их классовому содержанию. В качестве иллюстрации существования историко-географических границ даже для таких основополагающих выводов, как вывод о неизбежной экспроприации экспроприаторов, приведём ответ данный самим К. Марксом:

«Итак, что же мог извлечь мой критик из этого исторического очерка (Маркс имеет в виду главу первого тома „Капитала” о первоначальном накоплении — прим. Авт.) в применении к России? Только следующее. Если Россия имеет тенденцию стать капиталистической нацией по образцу наций Западной Европы, — а за последние годы она немало потрудилась в этом направлении, — она не достигнет этого, не превратив предварительно значительной части своих крестьян в пролетариев; а после этого, уже очутившись в лоне капиталистического строя, она будет подчинена его неумолимым законам, как и прочие нечестивые народы. Вот и все. Но этого моему критику слишком мало. Ему непременно нужно превратить мой исторический очерк возникновения капитализма в Западной Европе в историко-философскую теорию о всеобщем пути, по которому роковым образом обречены идти все народы, каковы бы ни были исторические условия, в которых они оказываются, — для того, чтобы прийти в конечном счете к той экономической формации, которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом производительных сил общественного труда и наиболее полное развитие человека. Но я прошу у него извинения. Это было бы одновременно и слишком лестно и слишком постыдно для меня» (Маркс. Письмо в редакцию «Отечественных записок», ноябрь 1877 г. Избранные письма, 1948 г., с. 315).

И дальше Маркс приводит пример из истории Древнего Рима, где были как пролетарии («лишённые всего, кроме своей рабочей силы»), так и владельцы крупных денежных капиталов. Но первые не стали тогда наёмными рабочими вторых. И он комментирует это так:

«Таким образом, события поразительно аналогичные, но происходящие в различной исторической обстановке, привели к совершенно разным результатам. Изучая каждую из этих эволюции в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя достичь этого понимания, пользуясь универсальной отмычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее надисторичности» (Там же, с. 316).

Для марксизма характерны как раз историчность, исследование в конкретной обстановке.

Означает ли это, что все положения, все выводы в марксизме всегда делались и должны делаться лишь для отдельных территориальных областей и узких исторических периодов? Что в марксизме нет и не может быть места для смелых, далеко идущих выводов и обобщений? Конечно не означает! Наоборот, без таких выводов марксизм не был бы революционной теорией, имеющей всемирно-историческое значение.

Ярким примером глобальных по своему значению вопросов, конечно же являются вопросы о ходе мировой социалистической революции и, в особенности, вопрос о возможности победы социализма в одной стране. Известно, что этот вопрос был решён основоположниками марксизма в 1847 г. в отрицательном смысле — т. е., что победа социализма в отдельно взятой стране невозможна. Но также известно и то, что через 50 с лишним лет этот же самый вопрос бы решён Лениным положительно — да, возможна. За это время капитализм претерпел изменение: движение по восходящей линии сменилось нисходящим движением, весь мир оказался поделённым между несколькими группировками финансового капитала, равномерное развитие капиталистических стран уступило место неравномерному и т. д. Эти и другие новые факты изменившейся исторической действительности были найдены и изучены Лениным, после чего он не побоялся заявить о новом решении вопроса. Вот, как характеризует этот поступок Ленина Сталин:

«Величие Ленина, как продолжателя Маркса и Энгельса, в том именно и состоит, что он не был никогда рабом буквы в марксизме. В своих исследованиях он следовал указанию Маркса, неоднократно говорившего, что марксизм есть не догма, а руководство к действию. Ленин знал это и, строго различая между буквой и сутью марксизма, никогда не считал марксизм догмой, а старался применить марксизм, как основной метод, в новой обстановке капиталистического развития. В том именно и состоит величие Ленина, что он открыто и честно, без колебаний, поставил вопрос о необходимости новой формулы о возможности победы пролетарской революции в отдельных странах, не боясь того, что оппортунисты всех стран будут цепляться за старую формулу, стараясь прикрыть именем Маркса и Энгельса своё оппортунистическое дело» (Сталин. О социал-демократическом уклоне в нашей партии. Соч., т. 8, с. 249–250).

Вопрос о возможности победы социализма в одной стране вызвал горячие споры, необходимо затронувшие тему пересмотра положений марксизма, делавшегося разными людьми и в разное время. За подробным изложением истории этой борьбы можно обратиться к 8 и 9 томам сочинений И. В. Сталина, где представлен период борьбы с оппозицией в 1926 г. Нас же сейчас интересует другое: что означает для марксистской науки новый вывод, сделанный Лениным и какое положение он занимает по отношению к старому выводу, сделанному Марксом и Энгельсом?

Может показаться странным, но выводы и обобщения марксизма, признаваемые со временем неточными и требующими пересмотра, заменяемые затем новыми выводами и обобщениями, тем не менее продолжают сохранять своё всемирно-историческое значение. Это действительно так. Однажды сделанное заключение, если оно было сделано в согласии с точкой зрения и методом марксизма, сохраняет своё значение также и для будущего развития науки. По той простой причине, что каждое верное применение марксистского метода и сделанное на его основе заключение, оказывает влияние на развитие всей марксистской науки, оно обогащает и развивает марксизм в подлинном смысле этого слова, а не в смысле ревизии. Марксизм является стройным, внутренне связанным учением не только по своей структуре, но и по наличию прочных исторических связей между своими частями. По этой причине, изучение марксизма невозможно без изучения истории его развития.

Таким образом, именно историческая связь и целостность марксизма, дают нам полное право (и обязанность) называть Ленина (и Сталина) продолжателями марксизма, а не представителями каких-то своих, от марксизма отделившихся ветвей или «течений». И слово «ленинизм» не означает поэтому какого-то отдельного пересмотра марксизма, случившегося после резкого поворота, а обозначает новый этап развития в марксизме, его прямое продолжение в эпоху империализма и пролетарских революций, как охарактеризовал его Сталин.

Марксистский метод, всегда и везде обязывающий учитывать конкретно-исторические условия решения вопроса вместе с историей самого вопроса (куда, конечно, входят прошлые выводы и обобщения), является очень и очень надёжным. Вооружённый им мощный ум способен избегать множества ошибок, иначе практически неизбежных. И, что сверхважно (!), вовремя замечать и исправлять как свои собственные, так и чужие ошибки (см. критика и самокритика¹)! Последнее, сыграло решающую роль во время подготовки и проведения Октябрьской революции, в ходе труднейшей, впервые в истории решавшейся задачи социалистического строительства. И решавшейся, тем не менее, успешно.

Но, к сожалению, полностью избежать ошибок всё-таки невозможно. Неверная оценка условий и ошибочные выводы в истории марксизма действительно имели место.

Одним из примеров может служить статья Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма», которую Сталин не рекомендовал в качестве популярной статьи именно как содержащую неточность в оценке исторического положения Российской Империи. Приводим выдержку из окончания критической статьи Сталина:

«Понятно, что при таком ходе мыслей не остается места для революционного пораженчества, для ленинской политики превращения империалистической войны в войну гражданскую.

Так обстоит дело с недостатками статьи Энгельса. Видимо, Энгельс, встревоженный налаживавшимся тогда (1890–1891 годы) франко-русским союзом, направленным своим острием против австро-германской коалиции, задался целью взять в атаку в своей статье внешнюю политику русского царизма и лишить ее всякого доверия в глазах общественного мнения Европы и прежде всего Англии, но, осуществляя эту цель, он упустил из виду ряд других важнейших и даже определяющих моментов, результатом чего явилась однобокость статьи.

Стоит ли после всего сказанного печатать статью Энгельса в нашем боевом органе, в „Большевике”, как статью руководящую или, во всяком случае, глубоко поучительную, ибо ясно, что напечатать ее в „Большевике” — значит дать ей молчаливо такую именно рекомендацию?

Я думаю, не стоит» (Сталин. О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма». Журналы «Партийное строительство» № 9, и «Большевик» № 9 за 1941 г.²).

Нужно отметить, что в этот период (статья Сталина изначально является письмом, адресованным членам Политбюро ЦК от 1934 г.) редакция журнала «Большевик» старалась сфальсифицировать взгляды Энгельса с целью умалить вклад Ленина в марксизм, доказать неизменность и безусловную верность на все времена однажды сделанных выводов, наложить запрет на любой  пересмотр марксистских положений, превратить марксизм в догму — а значит, сделать его безопасным для буржуазии. Вот как Сталин излагает эту связь  в другом письме к членам Политбюро ЦК от 8 августа 1934 г.²:

«Я думаю, что в своей заметке редакция „Большевика” молчаливо исходит из одной троцкистско-меньшевистской установки, в силу которой Энгельс сказал будто бы всё, что нужно было сказать, о войне, её характере, и политике марксистов в связи с войной, что марксистам остаётся только восстановить сказанное Энгельсом и применить его к практике, что Ленин будто бы так именно и поступил, заняв „аналогичную позицию в войне 1914 года”, что тот, кто не согласен с этим, тот ревизует марксизм, тот ненастоящий марксист.

Как известно, из такой же установки исходили троцкистско-меньшевистские господа, когда они отрицали возможность победы социализма в одной стране, ссылаясь на то, что Энгельс в „Принципах коммунизма” (1846 г.) отрицает такую возможность, что Энгельс-де уже сказал всё, что нужно было сказать, и кто продолжает настаивать на возможности победы социализма в одной стране, тот ревизует марксизм».

Так что Сталин поступил совершенно правильно, не побоявшись открыто критиковать Энгельса, не дав сделать из него безусловно вредную для науки и для борьбы за социализм икону.

Естественно, что и сама партия большевиков, её вожди Ленин и Сталин, не были безошибочными в своих оценках. Достаточно известным примером является признание ошибочным решения вопроса об устройстве советского государства, которое было сделано до Октябрьской революции.

«Энгельс, как и Маркс, отстаивает, с точки зрения пролетариата и пролетарской революции, демократический централизм, единую и нераздельную республику. Федеративную республику он рассматривает либо как исключение и помеху развитию, либо как переход от монархии к централистической республике, как „шаг вперед” при известных особых условиях» (Ленин. Государство и революция. ПСС, т. 33, с. 72).

Видя перед собой опыт превращения известных истории федеративных буржуазных государств в унитарные и опираясь на выводы, сделанные Марксом и Энгельсом, вожди партии большевиков не относили оговоренные особые условия на счёт царской России XX века и поэтому считали федерацию безусловным шагом назад по сравнению с унитарным государством (даже буржуазным унитарным государством).  «Не ясно ли, что федерализм в России не решает и не может решить национального вопроса, что он только запутывает и усложняет его донкихотскими потугами повернуть назад колесо истории?» — писал Сталин в статье «Против федерализма» (Соч. т. 3, с. 27).

Но в том-то и дело, что советская социалистическая федерация явилась, как это стало ясно на практике после Октябрьского восстания, совсем иным делом, нежели федерация буржуазных штатов или кантонов, а исторические условия, сложившиеся в России к 1917 году, сделали федеративное объединение действительным шагом вперёд по отношению к разрозненному существованию национальностей. Более того, через некоторое время, после того, как был накоплен известный опыт социалистического строительства, стало понятно, что федерация советских республик является очень устойчивой и естественной формой объединения при социализме: необходимый простор для развития национальной по форме культуры и революционного творчества народа даёт автономия, но развитие при этом происходит не изолировано, а на базе единого в рамках всей федерации народного хозяйства. Развитие федерации становится залогом развития республик и наоборот.

Таким образом, как характер новой, невиданной ещё в истории социалистической федерации, так и фактическое состояние многонациональной страны стали теми новыми условиями, при которых вывод о безусловном вреде федерации необходимо должен был быть кардинально пересмотрен.

Вот, как объясняет Сталин произошедшую перемену во взглядах партии большевиков на вопрос о федерации в примечании к той же статье, сделанном в 1924 г.:

«Во-первых, тем, что ко времени Октябрьского переворота целый ряд национальностей России оказался на деле в состоянии полного отделения и полной оторванности друг от друга, ввиду чего федерация оказалась шагом вперед от разрозненности трудящихся масс этих национальностей к их сближению, к их объединению.

Во-вторых, тем, что самые формы федерации, наметившиеся в ходе советского строительства, оказались далеко не столь противоречащими целям экономического сближения трудящихся масс национальностей России, как это могло казаться раньше, или даже — вовсе не противоречащими этим целям, как показала в дальнейшем практика.

В-третьих, тем, что удельный вес национального движения оказался гораздо более серьезным, а путь объединения наций — гораздо более сложным, чем это могло казаться раньше, в период до войны, или в период до Октябрьской революции» (Соч. т. 3, с. 30–31).

Данный пример — блестящий пример большевистской самокритики, не боящейся признания собственной ошибки, которая могла бы крайне негативно сказаться на взаимоотношении разных национальностей нашей страны и безусловно воспрепятствовала бы их прочному Союзу.

В заключение данной статьи снова обратим внимание на формулировку вопроса, который задал нам наш читатель. Заметим, что он акцентирует внимание на теоретических ошибках классиков. Значит ли это, что он имеет в виду не такие ошибки, о которых только что шла речь, а ошибки гораздо более глубокие, коренные, после обнаружения которых только и можно было бы, что сказать что-нибудь в роде «Какая неприятность: сто лет мы шли по ложному пути…». Нет, мы ни в коем случае не подозреваем в такой именно постановке вопроса задавшего его читателя. Однако это одна из распространённых граней этого вопроса и поэтому мы также должны её рассмотреть.

Итак, есть ли в марксизме «системные» ошибки, «глубинные бомбы» и т. п.? Иными словами, не таит ли в себе следование по марксистскому, т. е. по коммунистическому, пути роковой опасности для человечества?

Так и только так ставит этот вопрос буржуазия в лице своих заботливых троллей-доброхотов, с показной тревогой указующих на разрушенный Советский Союз. Мы им отвечаем вполне определённо: нет, не содержит. И доказательство тут очень простое. Кто хотя-бы немного изучал марксизм, тот знает, что положенный в основу его метода диалектический материализм является одновременно и теорией познания, оказывающей влияние на все без исключения остальные науки. Того познания, которое выходит за рамки познания буржуазного. Это значит, что только что сформулированный роковой вопрос восходит к вопросу о достоверности человеческого познания и мышления.

Теперь, зная в чём корень этого вопроса, можно с полным основанием спросить: является ли советская наука, которая без сомнения вышла за пределы науки буржуазной, фикцией? А её практические успехи лишь случайным стечением обстоятельств? Равно, является ли советская социалистическая экономика, которая без сомнения вышла за пределы экономики буржуазной, также фикцией? А её практические успехи лишь чистым везением? Я думаю, что поверить в такую причинно-следственную связь могут только люди действительно ненормальные или претворяющиеся таковыми.

Вот так, злободневный и злой вопрос, оказался вопросом философским, краеугольным. Хорошо известна тезисная постановка его Марксом:

«Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления».

Я думаю, что советский народ это доказал.

Что же до разрушения Союза, то этот факт как раз не опровергает, а подтверждает марксистскую науку. История наглядно показывает нам, что идти по пути к коммунизму можно только опираясь на науку, сознательно преодолевая возникающие на пути трудности и исправляя все допущенные ошибки. А стоит только отойти от науки, сузить широчайший научный кругозор, наличия которого настоятельно требует марксистский метод, закономерно потерять следом большевистскую бдительность, и закономерно же получить известный итог — проглядеть контрреволюцию у себя под носом, быть не в силах отличить пользу от вреда, поступательное движение от попятного.

Значит, в разрушении Советского Союза виновата вовсе не марксистская наука, а её отсутствие. А раз так, то отчаиваться и впадать в уныние всем, кто ныне порабощён, кто кормит своим потом и кровью ненастный капитал, никак нельзя. Сделанные ошибки — исправимы, вчерашнее поражение — лишь временное.

Для того, чтобы вновь вывести трудящихся на широкое поле борьбы за своё освобождение и возглавить борьбу за социализм и коммунизм, пролетариат должен возродить большевизм — ту, воедино слитую с истинной наукой материальную силу, которая составляет ядро материальной силы масс.

К. Октябрьский, июнь 2017 г.

Маленькое дополнение. В вопросе нашего читателя есть ещё такие слова: «такого в коммунистическом движении не наблюдаю». Эта часть вопроса касается уже не только марксизма, но и коммунистического движения в целом. И нужно отметить, что движение, активность в нём вполне даже наблюдается — она никогда не угасала. Другое дело, что не всегда приходится констатировать поступательное, идущее по линии марксизма-ленинизма движение. Очень часто мы наблюдаем такое кризисное явление, как разброд, как ревизионизм в купе с оппортунизмом. Эти явления вызывают ответную реакцию всех прогрессивных коммунистических сил, которые отвечают критикой и самокритикой, признавая недопустимость такого положения, равно как и недостаточность своих действий на сегодняшний день. Это значит, что оздоровление коммунистического движения зависит в том числе и от нас с вами, дорогой товарищ.