К вопросу об европейском опыте борьбы

Наш товарищ, собственный корреспондент РП в одной из европейских стран, поднял в переписке важный вопрос: стоит ли сегодня российскому рабочему классу брать пример с западноевропейского пролетариата, в том смысле, что в Европах рабочие ведут лишь экономическую борьбу и не поднялись пока что до создания политической организации большевистского типа и, стало быть, не перешли толком к политической борьбе? А если так, говорит наш товарищ, то не лучше ли европейским рабочим ориентироваться в данный момент на своих российских братьев по классу, имеющих к своим услугам колоссальные революционные традиции и опыт жизни при социализме?

Подобный вопрос несколько ранее задавали и наши украинские товарищи и помощники: не следует ли украинскому рабочему классу сегодня полностью отвернуться от ненадёжного и узкого опыта европейской экономической борьбы – на том основании, что «вся Европа против России и социализма вообще»?

Итак, есть ли в классовой борьбе европейского пролетариата то, чему можно и нужно учиться сегодня рабочим постсоветских стран?

Наши товарищи справедливо указывают на действительные прорехи в германском, французском, итальянском, бельгийском и т. д. рабочем движении — на экономизм, на низкую классовую сознательность, на нежелание рабочих этих стран «лезть в политику» и т. д.

Между тем, многочисленные факты, о которых регулярно сообщали наши корреспонденты, а также левые источники и буржуазные СМИ, указывают на то, что экономическая борьба западноевропейского рабочего класса поставлена на два порядка лучше, чем в России или в Украине. Рабочие отдельных предприятий, комплексов, а иногда и целых отраслей производства часто добиваются своих целей. Рабочие Германии, Франции и других стран широко используют забастовку, т. е. остановку производства, так как хорошо знают, что это наиболее эффективный приём экономической борьбы с хозяевами, поскольку задевается главная цель капиталиста – непрерывное получение обильной прибыли.

Другой вопрос, что многие западные рабочие пока что понимают этот начальный, приготовительный вид классовой борьбы как единственно возможный, единственно необходимый и «последний». Но ведь это дело поправимое.

Уничтожить классовую борьбу нельзя. Это не по зубам никакой фашиствующей буржуазии, так как означало бы уничтожить главную движущую силу истории, т. е. остановить развитие общества. Но буржуазия постоянно пытается давить и душить борьбу пролетариата за освобождение себя и всех остальных трудящихся. А поскольку полностью уничтожить эту борьбу никак не получается, постольку отношения в производстве, условия труда, вся агитация, пропаганда, всё право и культура современного империалистического государства направлены на то, чтобы направить обостряющуюся борьбу классов в более-менее безопасное и приемлемое для буржуазии русло.

Иначе говоря, «высшей допустимой» и ещё терпимой формой классовой борьбы для фашистской буржуазии является организованная экономическая борьба рабочих — за улучшение условий продажи своей рабочей силы. В этом отношении капиталисты готовы идти (до известной черты, разумеется) на некоторые уступки и «издержки», стараясь отдать малое, чтобы не потерять всё.

Но дальше отступать буржуазия не может и не будет, так как это означало бы добровольную политическую и экономическую смерть её как класса.

Однако в истории не бывало, чтобы эксплуататорский класс добровольно бросался в пропасть. Буржуазию нужно силой подвести к краю пропасти и столкнуть туда. На это способен только революционный передовой класс, сознательный и объединённый политически, опытный и закалённый в классовых боях и готовый взять власть в свои руки.

Самые глубокие корни политики кроются в хозяйственной жизни людей, в экономике. Это, в частности, означает, что революционный и передовой класс, объединённый в партию, не валится с неба в готовом виде. Рабочий класс начинает свою борьбу с буржуазией с жестокой драки за лучшие условия своей материальной жизни. В ходе этой борьбы пролетариат организуется, получает «университеты», вырабатывает свою революционную теорию и свой авангард и самой практикой подводится к необходимости перехода от экономических требований, пусть самых широких и решительных, к требованиям политическим, а затем – и к необходимости претворить свои политические требования в жизнь.

Политическая борьба рабочего класса (в том числе высшая ее форма — борьба за политическую власть) не только венчает его длительную и упорную экономическую борьбу, но и зарождается в ней, переплетается с ней, составляя в предреволюционную эпоху единое целое. Необходимость борьбы с буржуазией за власть, необходимость уничтожения частной собственности, буржуазного государства и буржуазии как класса обусловлена тем, что кардинально улучшить условия жизни рабочих и остальных трудящихся, обеспечить им всем зажиточную и культурную жизнь или даже просто зафиксировать существующий на сегодняшний день уровень жизни трудящихся масс нельзя, ограничивая классовую борьбу её начальной стадией — экономической борьбой. Экономическая борьба, при всей своей важности, не позволяет реализовать коренные классовые интересы пролетариата, поскольку она не ставит вопрос о самом главном — о политической власти, способе производства, форме собственности и о государстве. Экономическая борьба, при всей своей важности, является составной частью и подчинённым моментом политической борьбы пролетариата.

Но означает ли всё это, что рабочим нужно отказаться от экономической борьбы и сразу же перескакивать к борьбе политической? Нет, не означает.

Во-первых, это невозможно, это дом без фундамента. Правильная позиция здесь заключается в том, что экономической борьбой нельзя пренебрегать, но её нельзя и абсолютизировать, ограничиваться ею.

Во-вторых, экономическая борьба – это необходимый этап классовой борьбы, в котором формируется и крепнет пролетариат и его партия, и в котором не только подготавливается, но и фактически ведётся (особенно в условиях империализма!) политическая борьба, имея под собой конкретные материальные условия и предпосылки.

К чему может привести ослабление экономической борьбы под лозунгом её ненужности из-за ограниченных целей, которые она преследует?

В истории был поучительный и наглядный пример. В 20-е – 30-е гг. XX века с позиции пренебрежения экономической борьбой выступали некоторые китайские горе-коммунисты: они отказывались участвовать в экономической борьбе китайского пролетариата и бедного крестьянства, мотивируя это тем, что они, мол, ждут настоящей политической борьбы, революции, и поэтому на какую-то там борьбу за улучшение условий труда, продажи рабочей силы, за конфискацию земли у помещиков и т. п. размениваться и распылять свои силы не стоит. Ясно, что в такой меньшевистской позиции, в которой «по Марксу и Ленину» на словах признаётся высший приоритет политической борьбы, а на деле происходит меньшевистская ревизия марксизма и полный отказ от реальной борьбы, эти горе-коммунисты никакой пользы рабочему классу и крестьянству не принесли и потерпели полный крах.

Когда те или иные коммунисты заговаривают о недостаточности экономической борьбы и призывают её прекратить и «перейти сразу к революции», то философски речь идёт об идеализме в форме левацкого волюнтаризма, а практически – о сворачивании классовой борьбы, о предательстве и отходе от рабочих масс. Партия, проповедующая революцию без ведения всех форм и видов классовой борьбы, окукливается и вырождается в секту, которая сама себя ставит над рабочим классом, а на самом деле переходит в социал-фашистский лагерь.

Наши товарищи поторопились с выводами о том, что нам нечему учиться у западноевропейского пролетариата, ещё и потому, что это фактически означает отход от международной солидарности трудящихся. Сегодняшние победы немецких, французских, итальянских и других рабочих – это наши победы и новый опыт борьбы. Поражения европейских рабочих – это наши поражения. Рассуждать иначе – значит, по-буржуазному делить пролетариат по национальным «квартирам» и при этом вольно или невольно вообще отказываться от классовой структуры общества, переходя сначала к «особенному» пролетариату каждой страны, а затем (логично и последовательно) – к бесклассовому народу, нации, «отечеству» и т. д.

Опыт классовой борьбы европейского пролетариата имеет огромную ценность как в положительном смысле, когда рабочие побеждали и получали удовлетворение своих требований, так и, особенно, в отрицательном ключе, когда их экономическая борьба в силу тех или иных причин терпела неудачу. Нам необходимо знать эти причины и разобраться в них.

Важным моментом сегодняшнего дня является тот факт, что германские, французские и другие рабочие Европы действуют, а не сидят, сложа руки. Да, их борьба почти не выходит за известные рамки, да, совершается множество ошибок, да профсоюзы чаще всего ведут соглашательскую, антирабочую политику. Но отказывать на этом основании европейскому рабочему классу в его заслугах нельзя, так как он, не зная (или почти не зная) социализма, вёл и ведёт непрерывную и активную классовую борьбу с буржуазией. Также нельзя утверждать, что немцы, французы и др. зашли в тупик экономизма, окончательно увязли там, и что такое положение будет и впредь. Утверждать так, означает, отрицать историческое развитие.

Наши товарищи упрекают западноевропейских рабочих в их уважительном отношении к праву частной собственности и на этом основании делают общий вывод о непригодности для нас их тактического опыта  борьбы. Но разве при всём этом тот же германский пролетариат не делает ничего правильного и полезного для мирового рабочего движения?

Не надо забывать, что и парижские коммунары «в нерешительности остановились перед дверями хранилищ Лионского банка», и они были непоследовательны в отношении к частной собственности, однако же, это не означает, что нужно отбросить весь опыт Парижской Коммуны.

Критикуя европейский рабочий класс, наши товарищи приходят к выводу, что сегодня все рабочие мира должны равняться на российский рабочий класс, имея в виду современный российский пролетариат, на который, в нынешнем его состоянии, равняться нельзя. Здесь  наши товарищи формально-механически переносят выдающиеся заслуги и роль русского пролетариата и его партии в 1898-1917 гг., затем в 1917-1953 гг., на современный российский рабочий класс – на том только основании, что мы в бывшем СССР есть прямые кровные наследники и потенциальные продолжатели дела своих великих прадедов-большевиков.

Но для передовой бригады мировой революции этих обстоятельств мало. Считать нынешний постсоветский рабочий класс равным русскому пролетариату 1905-1917 гг. по признаку одной национальности, примерно одной территории и одного языка – значит, ставить на передний план национальный, географический, демографический факторы, и при этом прятать, замазывать, своеобразно уходить от фактора классового, от реального соотношения сил. Аналогичным образом поступает буржуазия, когда внушает рабочим необходимость классового мира на том основании, что она живёт в одной стране со своим пролетариатом и говорит с ним на одном языке.

Что касается утверждения наших товарищей о том, что в западноевропейских странах нет коренных противоречий между буржуазией и пролетариатом по вопросу частной собственности, то чем же тогда являются мощные забастовки, демонстрации и другие выступления европейских трудящихся, проявлением чего выступают эти общественные события? Они как раз и являются проявлением коренного противоречия между общественным характером современного производства и давно отжившим частным порядком присвоения его плодов, между трудом и капиталом, между ветхими отношениями частной собственности и новыми, настоятельно необходимыми для дальнейшего развития отношениями общественной, социалистической собственности.

Формы, в которых проявляются эти противоречия, могут быть самыми разными, от ярких, взрывных, масштабных — до самых незаметных, идущих внутри общества, но оттого не менее важных и необходимых. Не все процессы классовой борьбы лежат на поверхности общества, но при этом они составляют внутреннюю сущность развития этого общества. Эта сущность периодически является в виде забастовок, демонстраций и т. п. Поэтому даже если поверхностным взглядом кажется, что в обществе нет противоречий по вопросу о форме собственности и о политической власти, это совсем не означает, что вокруг этого вопроса нет жестокой и упорной борьбы.

Поэтому нельзя ставить вопрос лишь о том, кто у кого обязан учиться, или какой национальный рабочий класс является самым передовым в настоящий момент. Класс есть целое как по основным признакам, сформулированным классиками, так и по своим коренным интересам и целям. Нельзя сказать, что нынешний российский пролетариат совсем бездействует и молчит, однако его экономическая борьба поставлена и организована из рук вон плохо. В этом отношении кто бы стал утверждать, что российским рабочим нечему учиться у французов или немцев, способных устраивать общенациональные стачки? В России пока об этом и мечтать нельзя!

Наши товарищи правы, когда говорят о низкой сознательности европейского пролетариата. Но ведь и постсоветский рабочий класс в России, на Украине, в Казахстане пока ещё политически, идеологически и организационно размыт и распылён. Его авангард, наиболее сознательная и передовая часть, только формируется, и надо сказать, формируется тяжело и крайне медленно. Партии, стало быть, тоже ещё нет, а значит, говорить о внесении большевизма в широкие рабочие массы, т. е. о росте массовой классовой сознательности, также не приходится.

Но при всём том к услугам рабочего класса из бывшего СССР есть колоссальный и бесценный исторический опыт большевиков, опыт борьбы и победы над самодержавием и капитализмом, опыт практического строительства социализма в большой стране в условиях буржуазного окружения.

Да, более семидесяти лет, прожитых нами без помещиков и капиталистов, без непрерывной борьбы с эксплуататорами, сыграли, так сказать, с нами злую шутку: в условиях реставрированного капитализма наш рабочий класс растерялся, оказался на какое-то время беззубым и неорганизованным. Но дело в том, что, во-первых, такое положение длится уже около 30 лет, а это очень много при современных требованиях развития производительных сил, и долго длиться не должно, поскольку сам российский и мировой империализм всеми силами подводит рабочий класс и других трудящихся к революции. А во-вторых, в отличие от западноевропейского пролетариата, ростки новой рабочей партии большевистского типа и появление узкого пока что слоя сознательных рабочих показывают, что к политической борьбе российский (украинский и т.д.) рабочий класс придёт очень быстро, не позволяя ограничить себя одной только экономической борьбой. И придёт он к этому, опираясь именно на свои «козыри» —  на теорию и практику русского большевизма.

М. Иванов