Ответы тов. nskmda

В комментариях к недавней статье РП о путешествиях во времени тов. nskmda задал несколько вопросов, отделаться от которых кратким ответом в комментариях было бы неудобно. Поэтому попробуем ответить заметкой.    

Тов. nskmda спрашивает, что мы имели в виду, говоря, что не можем сказать, существует ли объект под названием «чёрная дыра». Ответ на этот вопрос дан под комментарием к заметке другого товарища. Поэтому здесь скажем коротко: мы пока что даже приблизительно не знаем природу этого космического явления, и поэтому считать его «дырой» в чём-то или «не дырой» не можем. Нет оснований.

Далее тов. nskmda замечает, что «…время» — это более или менее абстрактное понятие, применимое только относительно процессов, происходящих в непрерывно изменяющейся/развивающейся материи».  

Дело в том, что время – не абстрактное, а очень конкретное понятие. Это одна из основных форм существования реальной действительности, материи. Если пространство конкретно показывает нам физические «контуры» материи, её протяжённость, то время показывает её исторический путь, является своего рода мерной линейкой, на фоне которой идёт её (материи) развитие и происходит всё и всякое её движение. Ведь говоря о том или ином материальном теле или процессе, мы не можем сказать, что они находятся или протекают там, незнамо где, и столько, незнамо сколько. Сказать так – значит, нести бред.

«Парадокс часов», о котором прямо не сказано в заметке, а также т. н. «соотношение неопределённостей», согласно которому нельзя точно определить положение элементарной частицы в пространстве, – всё это отнюдь не вечные «парадоксы» и застывшие «неопределённости», а показатели того, что мы ещё толком не поняли природу атомного ядра. При нормальном развитии общества эти «парадоксы» и «неопределённости» будут определённо решены.

Что касается целесообразности постановки вопроса о путешествиях во времени.

В буржуазном, да и во всяком эксплуататорском обществе подобные вопросы всегда носили и носят схоластический, беспредметный характер. Что толку было крепостному европейскому крестьянству от того, что во времена Фомы Аквината на костёр могли спровадить монаха за то, что он в «учёной» дискуссии доказывал, что у дьявола не один хвост, а три? Или что суккуб (бес женского пола) может по ночам попадать в древний Египет, а инкуб (бес мужского пола) – нет.

Поэтому вас напрасно смущает точка зрения практической целесообразности. Ради чего, для чего существует наука? Особенно фундаментальная наука? Разве не для того, чтобы открывать тайны природы и ставить её свойства и закономерности на службу человеку, расширять его возможности в овладении природой, подчинять себе её грозные и могущественные силы? Истинное научное знание об окружающей действительности есть часть производительных сил, и оно, как и всё целое, служит тому, чтобы поддерживать жизнь человечества, делать её лучше, богаче, полнее, счастливее. Иного назначения у науки нет.

В Вашем вопросе содержится элемент буржуазной теории о «науке ради науки». Этот элемент хорошо показывается на примере теоретической физики или генетики. Так, изрядная часть советских физиков-теоретиков в 60–80 гг. считала, что предметом этой науки являются уравнения, а не действительный материальный мир с его законами. А методом теоретической физики у таких учёных был идеализм в форме анализа математических абстракций, описывающих другие математические абстракции, причём на определённой ступени таких «фундаментальных исследований» уже терялась всякая связь с реальным физическим миром.

А ведь задачей фундаментальной физики, её продуктом, так сказать, являются вовсе не мастурбации с преобразованием старых, известных уравнений. Её продуктом должны быть новые уравнения, описывающие тот или иной предполагаемый закон природы. Отсюда – задача фундаментальной науки: идти, как зонд-разведчик, как рудознатец, на шаг-два впереди материального производства и прикладных наук и показывать им путь, раскрывать наиболее общие законы развития в тех областях природы, на которые направлен, или только собирается направиться, производственный интерес общества. Как видим, здесь со стороны науки должно быть обратное воздействие на производство в том смысле, что настоящая наука должна подсказывать производству, какие интересы у него могут возникнуть в перспективе, на очередном этапе развития.

Такая наука, если хотите, будет действовать так, как в своё время действовали сталинские конструкторы, – на опережение пожеланий «заказчика» (производства, армии и т. д.). Эти конструкторы и учёные не только выполняли технические задания, например, армии, но и убеждали армию в том, что ей на самом деле надо, какая техника ей понадобится «завтра утром». Они подсказывали и показывали, что заказчик не учёл в своей заявке и требованиях. Тот же Лавочкин часто ругался с управлением ВВС, предлагая отступить от технических условий, выданных ВВС на тот или иной истребитель, и сделать так, как предлагает КБ. Например, на знаменитый Ла-5 ВВС требовало поставить V-образный двигатель с тем, чтобы в развале цилиндров установить автоматическую пушку. Лавочкин настоял на мощном звездообразном моторе и синхронизаторе стрельбы, позволяющем стрелять через воздушный винт. После боевого экзамена Ла-5 в небе над Кубанью наши лётчики влюбились буквально в эту машину и были профессионально убеждены в том, что V-образный мотор испортил бы эту машину и не дал бы ей те специфические возможности, которые у неё были.

Видите сами, что наука нужна, чтобы удовлетворять нужды, так сказать, расширенного воспроизводства человеческой жизни. Иного назначения у неё нет, и быть не может. В противном случае она вырождается в очередную религиозно-сектантсткую, бесполезную теорию, которой прикрываются жулики и паразиты. А всякий паразит – это эксплуататор, поскольку живёт за счёт чужого труда.

А во-вторых, если наука и её рабочие, т. е. учёные, не дают обществу то, в чём оно нуждается, что спрашивает с них, и то, что поручило им выполнить – за что им платить зарплату? Ведь, к примеру, если Вы будете ходить на работу, а там вместо полезного научного труда будете исписывать листки бумаги бессмысленными математическими испражнениями и выдавать их за свой труд, – что будет в этом случае? В этом случае Вам не за что будет платить зарплату, не говоря уж о государственных премиях, орденах, дачах в сосновом бору и т. д. И вы либо начинаете работать и приносить пользу обществу, либо подыхайте с голоду. Коммунизму паразиты не нужны, он их исключает по своей «природе».

Смотрите сами: вам рабочий класс через свои партийные и государственные органы делает внушение о том, что вам даны все мыслимые на сегодняшний день блага, а от вас, стало быть, требуются результаты вашего труда.

А вы на это отвечаете, раз за разом, что от фундаментальной науки нельзя требовать быстрых результатов, так как познание наиболее общих закономерностей в той или иной области природы требует большого объёма расчётов, экспериментов, размышлений и т. д. Это так, но проходят годы, вы сидите на шее у рабочего класса, потратили на эксперименты миллиарды рублей, а когда подходит время давать отчёт, вы заявляете о том, что результатов нет, так как ваши «рабочие гипотезы», видите ли, не подтвердились. И вы, обожрав трудящихся, вдоволь на них попаразитировав, умываете руки.

А дело в том, что гипотезы и не могут подтвердиться, если человек с учёным званием занимается вместо физики преобразованиями на разный манер уже известных физических законов, выраженных в виде тех или иных уравнений и формул. Выведет такой теоретик-«учёный» новую формулу, которая, если её упростить и разложить на множители, оказывается вовсе и не новой, и тычет её обществу – как доказательство своего «непосильного труда» и своей «гениальности»: дайте мне учёную степень (за пустую и мёртвую плагиатскую диссертацию!), введите меня в академию наук, ведь я за 10 лет так много исписал бумаги!

А польза обществу, которое его кормило-поило, где?

Пользы нет, так как, сколько бы бумаги эти теоретики ни покрыли густой сеткой уравнений, эти уравнения: а) не описывают математическим языком действительные процессы материального мира и б) не указывают путь производству, не возводят фундамента для прикладной науки и технологии.

Что касается вашего замечания о том, что в нормальном, т. е. в социалистическом и коммунистическом обществе, может возникнуть опасность отвержения новых научных проблем, вопросов и направлений, то вы сами частично ответили на свой вопрос. Появление той или иной научной теории, её целесообразность определяются не с потолка, а непрерывно растущими потребностями производительных сил, требованиями прогресса общества, при этом, как уже говорилось, осветив задачи завтрашнего дня, фундаментальная наука обязана показать производству очертания дня послезавтрашнего. Вот какая задача. И требования коммунистического развития таковы, что задачи перед фундаментальной наукой будут возникать непрерывным потоком, одна за другой, только успевай поворачиваться. При этом она (наука) никак и ни на миллиметр не будет отделена от живого производства. Ей попросту не дадут «окуклиться» и стать ландаурской «наукой ради самой науки», так как она, по сути, станет тем, чем должна быть, – специфическим «горячим цехом» в составе народнохозяйственного «завода».

И, заметьте, все задачи науки потребуют правильного практического разрешения, поскольку, например, получение транспорта сверхвысоких скоростей прямо увязано с вопросом об увеличении свободного времени для политики и самообразования, а открытие способов беспроводной переброски энергии на расстояние увязано с коренной переделкой всего ЖКХ, и т. д. и т. п.

Как видите, вопросы важнейшие, ошибаться в их решении нельзя.

Вы говорите, что в бесклассовом обществе могут быть приняты решения не в пользу новых разработок. Но задайте себе политический вопрос: а кто именно будет принимать те или иные решения в таком обществе?

Ответ: само общество тружеников – через свои политические, государственные и общественные организации, которые со временем, вероятно, сольются в общественные организации (поскольку государство будет «засыпать», а коммунистическая (большевистская) квалификация трудящихся – расти).

Что это значит?

Это значит, что то или иное решение будет «фильтроваться» всем обществом, критиковаться и само-критиковаться – с позиций пользы для всех, с позиций не сиюминутной целесообразности, а исторической, наконец, с позиции не узковедомственной, а системной и общей.

В таких условиях затруднительно принять неправильное решение или отвергнуть правильное.

Поэтому если предположить, что какой-нибудь сохранившийся прохиндей и вредитель от науки, вроде Ландау, будет толкать решение той или иной естественнонаучной задачи на идеалистический, ошибочный путь, или же попытается паразитировать на науке, подменяя научное исследование наукообразной, невозможной для понимания чушью, то ему место будет, пожалуй, одно, – психушка, так как психически нормальный человек не будет своими руками рушить общественную, т. е. свою, счастливую, насыщенную и культурную жизнь.

Так, в самых общих чертах, можно ответить на ваши вопросы.

М. Иванов