О гласном надзоре и «хронометраже»

Сегодня одной из форм борьбы фабрично-заводской администрации против передовых рабочих и рабочих-активистов вновь становится гласный надзор за ними и «хронометраж». Проще говоря, против наших товарищей применяются, соединённые в одно целое, резкое повышение интенсивности труда, т.е. производственной нагрузки, — с той целью, чтобы физически измотать рабочего, лишить его пауз в работе, и прикреплённый шпик – «хронометрист», который, как хвост, сопровождает рабочего весь день и ходит с ним всюду — вплоть до туалета и того закутка, в котором рабочий обедает.

Этот «хронометрист» фиксирует каждый шаг рабочего, официально ведёт хронологическую запись всех его производственных и непроизводственных действий в течение рабочего времени. Шпик администрации пункт за пунктом дотошно отмечает, какую операцию выполняет рабочий, сколько времени на неё ушло, сколько времени проходит от конца одной операции до начала другой. Этот же шпик фиксирует, куда рабочий ходил в течение дня, сколько там был, с кем говорил, как долго обедал, сколько раз прерывался для курения или туалета, сколько минут курил и сколько минут отправлял в туалете свои естественные нужды.

Вообще говоря, целью хронометража производственного процесса является изучение трудовых движений рабочего — с тем, чтобы удалить из них все лишние, паразитные движения и перемещения. С помощью хронометража устанавливается средняя продолжительность каждой производственной операции. Хронометраж обычно проводят разовым порядком по заранее составленной программе (плану), изучая действия одного или нескольких рабочих на конкретных узких участках производства — с целью найти скрытые резервы увеличения производительности труда по конкретным операциям

Но в условиях капитализма хронометраж проводят с целью усиления эксплуатации рабочих, с целью повышения интенсивности их труда до предела и выше всякого предела. При хронометраже отслеживают, как правило, работу наиболее сильных и ловких рабочих, которые могут показать максимальную производительность труда. Выявив такую производительность, капиталист и его администрация делают её обязательной нормой для всех рабочих предприятия, за невыполнение которой штрафуют, лишают премии, увольняют и т.п.

Ясно, что такое повышение трудовой нагрузки измочаливает и калечит рабочих, снижает их реальную зарплату, делая рабочих по факту ещё беднее и обездоленнее (истраченное на капиталиста здоровье ведь нужно восстанавливать, на что нужны дополнительные денежные средства и немалые, которых нет!), но при этом даёт хороший рост прибыли для капиталиста.

Но в случае с нашими активистами весь этот хронометраж, затеянный под предлогом «улучшения производственного процесса», имеет и другие, а именно репрессивные, а следовательно классово политические цели. Налицо открытый фашистский террор против рабочих и зачатков их организации. И если социал-фашисты, оппортунисты и леваки кричат, что, мол, нет у нас сегодня проявлений открытой террористической диктатуры, то их нужно тыкать лицом в многочисленные факты, например, вот такого гласного надзора и «хронометража».

С другой стороны, своим криком об отсутствии фашизма в России все эти «левые» крикуны, нередко именующие себя к тому марксистами, доказывают, что на живом производстве они не бывают, связей с рабочими коллективами у них нет, а о реальном положении рабочих они судят из своей головы, по кабинетным умозаключениям, а не по практике жизни.

Итак, шпику-хронометристу строго предписывается следить, с кем рабочий-активист общается в течение дня, с кем из рабочих заводит разговоры, в том числе, обменивается репликами на ходу. Всех тех, с кем у нашего товарища, попавшего под «хронометраж», были разговоры или обмен репликами, шпик фиксирует и затем докладывает администрации. Так у хозяев и высшего руководства предприятия формируется список потенциально опасных смутьянов, «запачканных» общением с передовым рабочим. (И это тоже форма репрессий против рабочих, которых таким образом прислуга капиталистов как бы предупреждает, мол, будете общаться не с теми, с кем надо, выставим за дверь\лишим премии и т.п.)

Во-вторых, поскольку наши активисты пытаются агитировать на ходу, поскольку вынуждены всё делать сами, поскольку вынуждены почти открыто раздавать рабочим листовки и большевистские материалы, постольку шпик самим своим присутствием и надзором препятствует как «неуставным» контактам активиста с рабочими, так и распространению листовок в коллективе.

Но при этом шпион проинструктирован так, что он должен время от времени как бы «уставать», «отдыхать», «забывать» о своём долге, «расслабляться», т.е. как опытный провокатор, исчезать на минуту-другую из поля зрения рабочих — для того, чтобы те расслабились, начали спокойно беседовать и брать листовки и агитматериалы у активиста. Тут полицейский замысел администрации не в том, чтобы ещё раз убедиться, что активист говорит с людьми и раздаёт листовки (как правило, активист «засвечен» давно, и хозяева, в общем, знают, чего от него ждать), а в том, чтобы выследить других рабочих «на горячем», на факте взятия листовок или большевистских материалов.

Такие рабочие, коль они интересуются марксизмом, тянутся к агитатору или, как чаще всего бывает, начинают, наконец-то, просыпаться для борьбы «за пятачок», против удлинения рабочего дня, роста нагрузки, интерсивности труда, против беззаконий и хамства, по мнению администрации, вскоре могут составить активную организованную массу, которая с помощью рабочей организации — ячейки, профсоюза или фабзавкома начнёт «бузить» и требовать, отстаивать свои интересы и права. А главное, эта небольшая масса, 10–15% рабочих, может в нужный момент потянуть за собой и всё заводское «болото» — отсталую, пассивную, малосознательную массу рабочего коллектива, которая не понимает ещё целей революции и необходимости борьбы за социализм, но при известных условиях может быть поднята и организована для борьбы за близкие и понятные экономические интересы.

И здесь роль рабочего костяка, т.е. не ячейки даже, в которой несколько человек, а тех десятков и сотен рабочих, которые «просыпаются» и тянутся к ячейке, чрезвычайно велика. Именно они могут развернуть в правильную сторону общее собрание коллектива, именно они и составят «приводные ремни» от ячейки ко всему рабочему коллективу и к рабочим соседних предприятий или предприятий отрасли.

И тут администрация совершенно права, что уже сейчас пытается воздействовать на эту только просыпающуюся массу думающих рабочих, классовое чутьё её не подводит, — дело будет именно так. Поэтому, чтобы как можно дольше продлить мелкомещанский «сон» рабочих, сохранить экономическую и политическую забитость коллектива и «классовый мир» на заводе (т.е., шире говоря, «классовый мир» в промышленности, а значит и во всей экономике страны), шпионам и «хронометристам» и предписывается выявлять десятки и сотни этих рабочих, которые активно вроде бы не работают по партийной линии, не «засвечены», но регулярно общаются с активистами, берут и читают «подрывные» материалы, всё чаще собираются и что-то обсуждают между собой.

Для чего выявлять всех таких рабочих — понятно. Другой вопрос — что с ними дальше делать? Они честно работают, дисциплину, в общем, не нарушают, штрафовать и увольнять «по статье» их вроде бы не за что. Но для того их и «берут на карандаш», чтобы знать, из кого составлять списки на сокращение в первую очередь, от кого изолировать не способный постоять за себя рабочий коллектив. Нет зацепки, чтобы выгнать потенциальных революционеров «по статье», значит, есть способ избавиться от них законно — с помощью массовых сокращений и «оптимизаций производства».

Но, спросят некоторые товарищи, не проще ли администрации выгнать нескольких активистов, которые и создают весь сыр-бор на заводе? Не проще. Не считайте буржуазию круглой дурой. У капиталистов громадный, многосотлетний опыт борьбы с рабочим движением, они отлично знают, что оно неизбежно рано или поздно становится революционным. С активистами буржуазия может расправиться довольно легко, организовав провокацию: «невыполнение плана», «прогул», драку, «опоздание» и т.п. Но поскольку даже забитый, несознательный и кумовской коллектив наглядно и длительно видит, как администрация издевается над их товарищем, над сознательным рабочим-одиночкой, как подводит его под увольнение, как «хронометрирует» его в течение недель, доводя до полного физического изнурения, постольку явная расправа с ним может обернуться против администрации и разбудить стихийное недовольство других рабочих, которые прекрасно поймут, что тот же самый меч висит и над их головами (за любую провинность!).

С другой стороны, хозяева понимают, что самой главной задачей, наряду с разгромом ячейки, которая без активной рабочей массы — как компас без корабля, является разгром самого «корабля», на котором (раз уничтоженная ячейка уже начала своё большевистское дело) может быть организована новая политическая ячейка. Поэтому шпионам и нужно выследить, по возможности, всех «просыпающихся» рабочих, всех, кто потянулся к марксизму, к борьбе за освобождение рабочего класса.

Здесь надо сказать, что в расправе администрации с рабочим-активистом тоже не всё так просто. С ним могут расправиться в два счёта — если коллектив будет сидеть и помалкивать, если он не сделает попыток к созданию хотя бы элементарной легальной организации — профсоюзу, а в профсоюзе — к реальной борьбе по защите законных прав своих и своего товарища. Но с рабочим-активистом будет гораздо труднее расправиться, если за него открыто вступится весь коллектив или подавляющее его большинство, если он станет трясти свой профком, контролировать его, требовать от него не согласовывать никакие незаконные увольнения, сокращения и немедленно опротестовывать все фашистские выходки администрации.

Именно здесь будет очень велика роль тех самых 10–15% рабочих, которые уже понимают, что активист ранее в одиночку боролся за них и вместо них, в одиночку делал вместо них их организационно-техническую, агитационную и профсоюзную (настоящую профсоюзную!) работу. Именно здесь люди начинают наглядно понимать, что одного человека для борьбы и защиты коллектива от капиталистического террора маловато, что необходима крепкая рабочая организация на предприятии, которая включала бы в себя и нелегальную ячейку, т.е. политический «компас», и действительно работающий профсоюз.

В наших нынешних условиях профсоюзу надо уделить особое внимание, необходимо сделать его существующим и работающим не на бумажке, не как бюро по сбору взносов, распределению путёвок и новогодних конфет. Вроде бы союз есть, а как дело обострилось, как случился конфликт с работодателем, — его и нет. А нет потому, прежде всего, что рабочие самоустранились от своего собственного активного участия в профсоюзе, потому что относятся они к нему, как к формальности, как к декорации, а не как к боевой организации, жизненно им необходимой, не как к своему кровному делу, от выполнения которого зависит все их материальное положение. Нужен не безвольно-соглашательский придаток к администрации, визирующий сокращения, увольнения, штрафы и срезание расценок, закрывающий глаза на производственный травматизм и безобразные условия труда рабочих, а настоящий боевой орган экономической борьбы, орган коллективной защиты рабочих, т.е. организация самих рабочих, ведущая их в бой за повседневные, близкие и понятные вопросы заработной платы, труда и быта и подготавливающая рабочих для политической борьбы за власть. Кроме самих рабочих во главе со своим передовым большевистским активом действовать внутри профсоюза некому, при этом одной большевистской фракции в профкоме мало: фракция должна опираться на распропагандированную ею рядовую профсоюзную массу, т.е. на профсоюзное большинство.

Что же делать рабочим, если они столкнулись с гласным надзором и другими проявлениями фашизма у себя на производстве?

Во-первых, понять, если хотите — зарубить себе на носу, что без рабочей организации на заводе или фабрике бороться с фашизмом тяжело, если вообще возможно. Буржуазия и её администрация часто действуют выборочно, запугивая рабочих, показывая террором против конкретного рабочего, что они могут сделать со всем коллективом, если он «будет плохо себя вести». Но вполне понятно, что выгнать или доконать можно одного, двух, трёх человек, а если «плохо себя ведут» 100, 300, 500, 1000 рабочих, то ещё неизвестно, кто кого доконает. Во всяком случае, своих активистов рабочая масса вполне способна защитить, это было доказано всей исторической практикой борьбы рабочего класса, в том числе опытом большевиков, это доказывается и сейчас, на наших глазах там, где рабочие держатся друг за друга. Бывает так, что администрация долго не может «сожрать» и одного толкового активиста, что уж говорить, если за него вступается большая часть организованного коллектива. Ведь для капиталиста пойти на открытый конфликт со всем рабочим коллективом означает гарантированно лишиться всей своей прибыли, а это цель его существования.

Поскольку почти везде ячейки только оформляются, они малочисленны и слабы, постольку вся их работа на данном этапе направлена на создание, активизацию или борьбу за то, что есть под рукой, т.е. за профсоюзные первички на предприятиях. Это правильно, так как ячейкам нужно использовать те структуры и инструменты, которые есть, а не мечтать попусту об идеальных рабочих организациях. Рабочие пока ещё боятся политики, держатся от нее в стороне, они не хотят в одиночку конфликтовать с цеховой или заводской администрацией (не чувствуют пока своей силы!), но при этом они вполне сочувствуют ячейке или активисту и готовы идти на конфликт массой, живущей пока по принципу: «все пойдут — и я пойду». Это принцип «болота», принцип неуверенных в себе людей, не понимающих целей и задач борьбы. Но и это болото на сегодня хлеб: так как пока на большинстве предприятий единственная готовая массовая рабочая организация — это заводская профсоюзная первичка, и у сознательных рабочих и ячейки нет иного выхода, кроме как использовать для начала эту первичку для реальной борьбы по текущим вопросам, в том числе, и за спасение своего товарища.

Нужно отвыкнуть от крайне выгодной для буржуазии мысли о том, что профсоюз — штука бесполезная для рабочего, что он не нужен, что он — это конфетно-путёвочная и банкетная контора, поглощающая рабочие взносы, и только. Каким будет профсоюз — боевым органом рабочих или главным органом хозяев по торможению и сливу классовой борьбы, — это зависит от самих рабочих. Надо напомнить нашим рабочим ещё раз, чтобы стало ясно до тошноты, что ячейка или активисты самостоятельно развернуть профсоюз и заставить его работать не смогут, не хватит ни кадров, ни сил. Ячейка должна в своей профсоюзной работе постоянно опираться на рабочее большинство в профсоюзе, на общее собрание и его решения.

Это означает, во-первых, что те рабочие, которые уже состоят в профессиональном союзе, должны состоять в нём не формально, а фактически, т.е. каждый должен работать в профсоюзе, письменно и устно указывать на проблемы, существующие на предприятии, вести профпропаганду, организовывать стенды, шевелить и беспокоить профком снизу, лезть в профсоюзные дела, чаще собирать собрания, переизбирать предательский профком, если он совсем никуда не годиться, требовать ревизий, аттестации рабочих мест, оценки охраны труда и т.д. и т.п. Лени и пассивности здесь места нет. Лень и пассивность — это залог нищеты и бесправия для каждого рабочего.

Это означает, во-вторых, что там, где профсоюза нет, он должен быть создан. Причём дело не столько в том, кем он будет создан, администрацией или рабочими, дело в том, чтобы рабочие шли в такой союз и там работали, будь он хоть трижды жёлтый и фашистский. Бывает так, что администрация препятствует инициативной группе рабочих в организации профсоюза «снизу», а сама тут же перехватывает инициативу и организует профсоюз «сверху». Естественно, она создает такой профсоюз, какой ей надо, и формирует профком из управляемый ею лиц. Но это не должно смущать и приводить рабочих в состояние проигравших. Проиграет тот, кто сам устранится от работы в таком профсоюзе. И в таком профсоюзе можно и нужно работать. И такой профсоюз можно превратить в настоящий орган борьбы рабочих за свои права. Все в руках самих рабочих.

Нужно ли в этом случае заводить свой параллельный профсоюз? Если ячейка, передовые рабочие и инициативная группа уверены, что в такой союз войдёт большинство рабочих предприятия, то да, смысл есть, но с тем прицелом, чтобы такой рабочий профсоюз смог впоследствии преодолеть раскол рабочего коллектика, постепенно перетащив на свою сторону всю остальную часть трудового коллектива. Если такой уверенности нет, если профсоюз, организованный «снизу», будет малочисленным и раздавленным (а это будет пока что сплошь и рядом, учитывая политическую малограмотность и неопытность наших рабочих)), или коллектив разделится на две части, каждая из которых будет проводить политику «своего» профсоюза, то создание такого союза недопустимо, так как это распыление сил, глупость и абсурд, это раскол трудового коллектива, которым непременно воспользуется капиталист-хозяин предприятия. Получится не массовая боевая единая организация пролетариата, а квартет из басни Крылова, в котором будет кто в лес, а кто по дрова.

Второй момент: поскольку передовым рабочим нужно учиться быть хорошими адвокатами, постольку при всяком проявлении фашисткой полицейщины у них на предприятии нужно поднимать большой шум по поводу законности гласного надзора и всех этих «хронометражей», которые «мешают рабочим выполнять свою работу» (пусть будет и такой аргумент, если он на пользу и в интересах рабочих!). Можно сослаться и на буржуазные законы. В «основах конституционного строя» всех буржуазных конституций сказано, что никто не может подвергаться ограничению свободы или ограничению прав без судебного на то решения. А все нижестоящие законы и положения не могут противоречить конституции, а могут лишь конкретизировать и расширять права человека и гражданина, указанные в конституции.

Ясно, что цена буржуазному закону невелика, ясно и то, что администрация в своей классовой борьбе против рабочих плевать хотела на букву буржуазных законов (ее законов! которые она напишет как ей надо и сколько надо!), но это вовсе не значит, что рабочим не надо протестовать против насилия, тыкая капиталистом носом в ими же определенные «правила игры», т.е. не поднимать шум, не писать жалобы на телевидение, прокурору, СМИ или не подавать в суды. Надо обязательно! И прежде всего, для того, чтобы о фактах произвола и полицейщины узнали как можно больше рабочих и других трудящихся на других предприятиях, которые тоже станут бороться за свои права.  Надо — хотя бы для того, чтобы попробовать сыграть на внутриклассовых противоречиях буржуазии, на ее конкурентной борьбе друг с другом. Бывает так, что к администрации или хозяевам того или иного предприятия есть интерес или «претензии» со стороны тех или иных капиталистических групп, отдельных капиталистов или буржуазного государства. Эти «претензии», создающие угрозу смены хозяина или санкций против высшего руководства завода, рабочим можно и нужно использовать для того, чтобы легально добиться выполнения той или иной нормы действующего закона, которая на руку рабочим, или заставить администрацию попятиться в том или ином конкретном вопросе. Такая возможность иногда есть, её не надо преувеличивать, но ей не стоит и пренебрегать: нелегальные методы классовой борьбы вовсе не исключают использования всех доступных легальных приёмов и методов борьбы против капиталистов.

Третье. В том, что рабочий активист «попал под раздачу» администрации, большая часть вины лежит на рабочем коллективе. Рабочие видели и понимали, что активист долгое время работает в одиночку, стараясь охватить собой весь коллектив, все цеха и участки. Он старался дать листовки и материалы во все бригады, он старался переговорить и провести короткую агитацию среди всех доступных ему рабочих. Он использовал для этого и рабочее время, когда люди собраны на заводе, и личное, нерабочее время, стараясь организовать маёвки, собрания, встречи и т.д.

Кто ему помогал во всей этой работе? Никто. В лучшем случае и время от времени один-два человека, которые, может быть, составят в будущем ядро ячейки. Ясно, что даже в таком относительно простом и техническом вопросе, как печать и распространение листовок, активист был вынужден действовать сам, хотя если бы по одному рабочему с каждого участка\цеха взялись бы помочь в этом деле, толку для всего коллектива было бы на порядок больше. Никто пока что не зовёт открыто к вооружённой борьбе, никто пока что не требует от рабочих непосредственного членства в большевистской ячейке, но оказать посильную помощь агитатору, призывающему рабочих бороться со своим бесправием и прогрессирующей нищетой, надо, рабочие должны подтвердить делом свои слова о том, что они его поддерживают, сочувствуют, думают также, как он и готовы бороться за самих себя, за общее рабочее дело.

Многие рабочие говорят так: я, мол, тебя понимаю и согласен с тем, что вы пишете в листовках; я поддержу вас, но никаких документов и воззваний я подписывать не буду, ни в каких руководящих органах борьбы я тоже участвовать не буду пока что.

Хорошо, пусть так, но можно помочь активисту в технических вопросах, в том, например, чтобы взять у него пару листовок и дать их почитать у себя в бригаде. Активист будет разгружен от беготни по заводу, а стало быть, риск того, что его поймает администрация и обвинит в том, что он не работает, а шляется по территории, снизится. Даже при самой незначительной помощи рабочей массы, при самом примитивном распределении нагрузки риск раскрытия ячейки и рабочих активистов резко снижается. А значит возрастают шансы на улучшение экономического положения для каждого рабочего на предприятии, потому что коллективная борьба рабочих за свои права всегда дает результат, больший или меньший.

В конце концов, если уж товарищи-рабочие заявляют о том, что содержание листовок правильное и нужное, что они сочувствуют активисту, то почему же они до сих пор считают, что борьба за их собственные кровные интересы — это персональное дело этого активиста или ещё двух-трёх передовых рабочих? Не пора ли понять, что это дело общее и коллективное, а актив — это не «революционеры по найму». Актив указывает рабочим наиболее правильный и эффективный путь классовой борьбы, путь большевизма, актив — это штаб коллектива.

Но штаб без армии — это бесполезная контора, равно как и армия без своего штаба — это ослепшая бестолковая толпа. Поэтому если армия хочет побеждать, ей нужно сохранить и защитить свой штаб, помочь ему во всех текущих делах. Не настолько уж трудны и опасны эти текущие дела ячейки или активиста, чтобы рабочим шарахаться от них, как чёрт от ладана. Да, минимальная классовая сознательность, смелость, рабочая смекалка и ум здесь нужны, но что же это за рабочий человек, который лишён всех этих качеств? Это не рабочий получается, а забитое животное, которое восстаёт лишь тогда, когда ему уже режут горло.

Четвёртое. Явный и наглядный фашистский террор против рабочих на предприятии показывает, что к методам экономического принуждения рабочих к труду всё больше будут примешиваться методы насильственного, силового  характера. Элементы лагеря и казармы есть уже сейчас, например, на некоторых нережимных предприятиях вводится система увольнительных записок или специальных разрешений на выход за территорию завода в обеденный перерыв, хотя по закону в личное время рабочий может ходить, куда угодно, кроме мест с ограниченным доступом, разумеется.

Такое полу-лагерное положение буржуазия мотивирует «заботой о безопасности рабочих», «борьбой с терроризмом», некими «интересами общества и промышленности» и т.д. Часть рабочих верит в эту ложь, будучи податливой на аргументы буржуазных чиновников. Эта податливость, половинчатость и идейная нерешительность рабочих может быть побеждена только в ходе постоянной борьбы, когда сами рабочие раз за разом будут убеждаться на своём опыте, что невозможно добиться нормальной человеческой жизни в рамках капитализма. Ограничение свободы рабочих со стороны администрации — это уже не экономическое наступление на уровень жизни, а наступление политическое, когда рабочего в прямом смысле и с помощью фашистского государства хотят превратить в классического раба-каторжника.

В свою очередь политическое наступление буржуазии должно подводить даже самые отсталые массы к пониманию того, что экономическая борьба за повышение зарплаты, расценки, условия труда, длительность рабочего дня и т.п. является недостаточной, что капиталисты и их государство уже не в состоянии организовать хозяйство и дать рабочим мало-мальски нормальные условия жизни, права и свободы. Штрафы ныне подкрепляются надзором, а режим работы — полицейским спецназом на проходных. Всё это показывает рабочим, что «поправлять дела» надо не только в хозяйстве одного завода, но и в политике, т.е. во всем государстве, во всей стране.

Пятое. Активисты должны понимать, что листовки, которые они сегодня распространяют на своих предприятиях, должны не только информировать и агитировать по тем или иным фактам, событиям или тенденциям на заводе. Это только часть дела.  Само распространение листовок не должно заканчиваться, когда то событие или вопрос, которым посвящена листовка, исчерпываются или решаются. А часто бывает именно так: отлегло от задницы — и листовки побоку.

Но смысл-то в непрерывности агитации, в том, чтобы действовать с таким прицелом, чтобы постепенно рабочие стали бы ждать очередную листовку, стали бы требовать от активиста ответа, почему события идут, а отклика на них нет. Постепенно листовка может и должна превратиться в регулярный заводской рабочий листок, освещающий положение дел не только на своём предприятии, но и в районе, области, отрасли, а листок — в филиал рабочей партийной газеты той или иной страны.

Как бы то ни было, принцип листовочной работы на сегодня остаётся прежним: по каждому острому вопросу или событию на предприятии нужно выпускать листовку с объяснением что к чему и «с чем это едят». Рабочие должны привыкнуть к листовке, должны нуждаться в ней, как курильщик в сигарете, она должна постоянно агитировать и разворачивать рабочее мнение в нужное большевистское русло. Здесь, как уже говорилось, задача актива и массы сочувствующих одна — наладить  выпуск и оперативное распространение листовок на предприятии. Если этого не сделать, то грош цена и активу, и особенно тем рабочим, которые заявляют ныне о своём сочувствии коммунистам. Сочувствие без практической посильной работы есть ложь и лицемерие, есть, в конце концов, предательство своего класса.

М. Иванов