Быть убитым — не значит быть побеждённым. Умирают революционеры, а революция продолжается. Её нельзя остановить, как нельзя остановить историю. Это забыли многие нынешние рабочие, которые поддались унынию, отчаялись изменить жизнь к лучшему, смирились с положением рабов капитала. Фашистский переворот в СССР, гибель диктатуры пролетариата в 1953 г. выбили рабочих из колеи, деморализовали массы. Но не секрет, что это поражение рабочего класса лишь показало, что 1) с октября 1917 г. речь пошла не просто о свержении империализма, а о конце всей тысячелетней эпохи классовых, эксплуататорских обществ, 2) что империализм не мог действовать иначе, как уже с 1918 г. развязать невиданную по остроте и жестокости классовую борьбу против рабочего класса, в которой реакция собрала в кулак и бросила против социализма свои отборные силы, весь тысячелетний опыт рабовладельцев, все людоедские учреждения и реакционнейшие идеи всех времён 3) что поэтому к концу 30-х гг. СССР оказался лишённым той поддержки мирового рабочего класса, которая могла предотвратить новое военное нашествие на СССР, или развернуть борьбу против этого нашествия в тылах империализма, 4) что к началу 50-х гг. XX в. в связи с мировыми победами социализма на кон была поставлена судьба всего эксплуататорского строя на земле, 5) что революция никогда или почти никогда не развивается в порядке непрерывного наступления и побед, 6) что она всегда или почти всегда идёт в порядке приливов и отливов, наступлений и отступлений, побед и временных поражений, 7) что гибель диктатуры пролетариата в СССР означала не конец революционной эпохи, ибо такого конца в классовом обществе быть не может, а временный отлив революции, отступление мирового рабочего класса, 8) что большую часть пролетариата к этому времени рабовладельцам удалось подавить с помощью фашизма, снова обмануть, подкупить мелкими подачками, развратить мелкобуржуазностью, повести за собой, 9) что к 1953 г. тончайшим оказался большевистский слой рабочего класса, что он не смог развернуть всю свою силу против фашистской контрреволюции, силу, которая неизмеримо больше, чем доля большевиков в населении.

Сегодня рабы капитала топят в мещанстве, пьянстве и религии свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь. Социальная придавленность внушает рабочим их полную беспомощность перед силами капитализма. Но раб, сознающий своё рабство и поднявшийся на борьбу за своё освобождение, наполовину перестаёт быть рабом. Современный сознательный рабочий с презрением отбрасывает от себя страх, дурманы и рабовладельческие предрассудки, начинает борьбу, чтобы завоевать лучшую жизнь.

На рабочих давит мысль, что десятки и сотни раз пытались трудящиеся на протяжении веков сбросить с плеч угнетателей и стать господами своего положения. Но каждый раз, разбитые и опозоренные, вынуждены были они отступить, тая в душе обиду и унижение, злобу и отчаяние, устремляя свои взоры на неведомое небо, на водку или смерть, где они надеялись найти избавление. Цепи рабства оставались нетронутыми, либо старые цепи сменялись новыми, столь же тягостными и унизительными. И только в Советской России удалось угнетённым и задавленным массам трудящихся сбросить с плеч господство помещиков и капиталистов и поставить на его место господство рабочих и крестьян. Так не лучше ли нынешним рабочим смириться с «историческим законом», что «всегда были и будут рабовладельцы и рабы», и не вставать поэтому на борьбу с капиталом?

Две статьи о рабочем движении в царской России вызвали в порядок дня нечто вроде очерка всего революционного движения в России, хотя бы до 1905 года. Надо показать читателям — и через них массам, — что русская революция не закончилась, что её дело и традиции живы, что революционное движение в России, на Украине и т. д. имеет настолько глубокие корни, что их невозможно вытравить никому.

Такой очерк — дело непростое, понадобится, пожалуй, несколько месяцев и десятка 2-3 статей, но сделать его можно, и мы его сделаем.

---

Глава 1. На границе эпох

Путь революции в России — это длинный и извилистый путь. В конце XIX в. господствующее положение в нём занял рабочий класс в борьбе против самодержавия. В русской истории классовая борьба не раз принимала острые формы. Дворянство вступало в борьбу с родовитой феодально-боярской знатью, втягивая в борьбу крестьянство. Восстания под руководством И. Болотникова, С. Разина, К. Булавина, Е. Пугачёва — это крупнейшие акты крестьянской борьбы с феодалами на фоне бесчисленных волнений крестьян за всё время крепостного права. Сначала это была борьба крестьян против закрепощения, затем — борьба с помещиками за отнятые земли. Несмотря на то, что эта борьба принимала острые формы революционной борьбы, вплоть до вооружённых восстаний и гражданской войны, она не приводила к революционному кризису. Почему?

Есть три условия революционной ситуации, без которой революция невозможна. Это: 1) обострение сверх обычного нужды и бедствий угнетённых классов, когда эти классы уже не хотят, чтобы их и дальше грабили «по-старому», 2) «кризис верхов», когда господствующие классы не могут сохранить в неизменном виде своё господство, 3) значительный рост в обстановке «кризиса верхов» политической активности угнетённых масс. В борьбе крестьян налицо было только одно условие — обострение до края нужды и бедствий угнетённого класса. В верхах кризиса не было, и господствующие классы имели достаточно сил, чтобы удержать своё господство и привести крестьян к покорности. Крестьянская масса проявляла временами исключительную активность, чтобы сопротивляться дворянскому господству в хозяйстве и политике, но активность эта разбивалась силой дворянства. «Кризис верхов», как отражение глубоких изменений в народном хозяйстве и в отношениях классов, стал обнаруживаться с начала XIX в., когда крепостные порядки начали трещать и разлагаться.

Превращение натурального хозяйства России в товарно-денежное было неизбежно, и оно уже во второй половине XIX в. начало подрывать крепостничество изнутри. Внутренняя торговля и торговля с Европой росли, сельское хозяйство России постепенно захватывалось мировым рынком, увеличивалось число фабрик. К 1798 г. на экспорт было вывезено 235 000 четвертей разных хлебов, а к 1805 г. вывоз зерна превысил 2 млн. четвертей. Такой рост экспорта был возможен потому, что сельское хозяйство всё больше работало на рынок, становилось товарным, выбрасывало для продажи всё больше продуктов. Попав во власть рынка и почувствовав его денежный «вкус», дворянские хозяйства стараются поднять свою продуктивность, оставаясь при этом в рамках низкой крепостнической производительности труда. Это противоречие требовало разрешения.

С другой стороны, деньги и золото, накопленные дворянством, начинают искать себе применения и приливают в промышленность. Дворяне не гнушаются заводить предприятия и становиться фабрикантами, фабрика же даёт возможность ещё усилить эксплуатацию труда крепостных. Товарно-денежные отношения проникают и в крестьянство. Те крестьяне, которых помещики перевели на оброк (плату деньгами или продуктами за пользование землёй), начинают заниматься торговлей и промыслами. Это вызывает рост накопления в руках части крестьянства, эта часть становится зажиточной, превращается в купцов и даже в мелких фабрикантов. Наконец, и купеческие капиталы, ища себе выгодного места, приливают в промышленность, число купеческих фабрик растёт, особенно с того времени, как купцам было позволено покупать для фабрик земли с крестьянами.

Так купеческие и дворянские капиталы, по сути, торговые капиталы, переходят в промышленность. Россия обзаводится своей индустрией, идут первые ростки своего промышленного капитализма. Широко применяются обычные для того времени машины на базе водяного колеса и лошади. Фабриканты особенно охотно применяют их в суконной промышленности. В погоне за большей продуктивностью фабрик фабриканты при содействии правительства принимаются за усовершенствование машин. В результате этого некоторые машины начинают производить в России. Росту промышленного капитализма в тот момент содействует международная обстановка. Континентальная блокада Англии со стороны Наполеона приводит к запрету ввоза английский изделий в Европу и Россию, что даёт сильный толчок русской промышленности. Число фабрик лёгкой промышленности с 1808 по 1818 гг. увеличивается в разы. При этом, невзирая на разрушительное действие войны 1812 г., промышленность в России продолжала расти, капитализм укреплялся.

Этот рост и хозяйственные изменения вызывали изменения в общественных настроениях, идеях, теориях, сказывались на активности зарождавшейся промышленной буржуазии. Фабриканты всё чаще пытаются давить на царское правительство. Основная мысль всех записок и докладов в правительство: на одном земледелии «народное богатство» не может быть основано, необходимо развитие промышленности. В 1812 г. правительство вводит таможенный тариф, облегчающий ввоз иностранных товаров в Россию. Это немедленно вызывает протесты фабрикантов, которые жалуются на иностранную конкуренцию, требуют покровительственной системы тарифов для отечественной промышленности и ограничения всего импорта из-за границы. Фабриканты обещают при ограничении импорта построить ещё больше фабрик и поднять качество товаров, они предлагают «потреблять преимущественно отечественные изделия в казённых заведениях» и т. п.

Не отстаёт и купечество. Купцы требуют от правительства лишить дворянство привилегии торговать без записи в купеческие гильдии, чтобы дворян-фабрикантов лишили льгот и выгод пользования дармовой рабочей силой своих крепостных, чтобы помещики, обложившие данью своих крепостных купцов, отвечали бы деньгами в случае долгов или разорения этих крестьян.

Заявляя свои особенные, уже явно классовые требования молодой буржуазии, фабриканты ещё опасались ставить вопрос об отмене крепостного права, поскольку при заявлении этого требования можно было лишиться всех льгот, которых успешно добился от правительства промышленный капитал. Но это не означало, что капитал не был жизненно заинтересован в отмене крепостничества. Наоборот, все его интересы лежали на линии экономической свободы, возможности широко применять вольный труд взамен принудительного, уничтожения привилегий дворянства, поднятия до возможных в то время высот сельского хозяйства — в смысле рынка для промышленности и получения сырья для неё. Фабриканты желали от правительства таких законов, которые открывали бы полный простор предпринимательству.

Формулировка и обобщение требований молодого промышленного капитализма, его идей и тенденций развития не всегда исходили из кругов промышленного капитала. В среде помещиков имелись такие слои и группы, которые были не прочь встать на точку зрения буржуазии и быть выразителями не только своих, помещичьих, интересов, но и буржуазных настроений и требований. Дело в том, что феодально-крепостные отношения приходили в конфликт с развитием производительных сил не только в промышленности, но и в самом сельском хозяйстве, в материальной основе и оплоте крепостничества. Помещики выбрасывали на рынок хлеб, в том числе на внешний рынок. Чем выше были цены, чем выгоднее становилась хлебная торговля, тем больше стимулов было повысить продукцию поместий, сделать их более товарными, стало быть, более прибыльными для помещика. Но на пути к этому стояло крепостное право, связанное с принудительным, малопродуктивным трудом, отсталыми формами хозяйства.

С другой стороны, к «кризису верхов» подталкивало покушение Павла I на права и привилегии дворянства, что ставило перед дворянами задачу добиться нерушимости своих прав. Отсюда — убийство Павла, планы преобразований Сперанского, общая атмосфера оппозиции, которая давала выход крайним настроениям против самодержавия. Появилась небольшая часть дворянства, которая заразилась «буржуазным духом» и желала экономической свободы и связанной с нею свободы политической — замены монархии республикой. Выразителями этих настроений и изменений, которые внёс в общество промышленный капитал, стали передовые, просвещённые слои дворянской интеллигенции. Но потребовался мощный толчок, чтобы эти слои начали переходить на позиции буржуазии.

Таким толчком стала война 1812 г. и международная обстановка начала XIX в. Пройдя с войсками Европу, дворянское офицерство познакомилось с более свободными порядками и идеями Великой французской революции, которые тогда господствовали на Западе. Это было время ряда военных переворотов и революций (Неаполь, Португалия, Испания), которые показали, что монархии и престолы не есть незыблемые и «святые» вещи, что их можно и должно опрокидывать, если они идут против назревших интересов общества. Передовые слои дворянства жадно впитывали эти впечатления, сопоставляли их с мерзостями русской жизни и приходили к выводу, что эти мерзости стоят в огромном противоречии к буржуазному порядку, к необходимости которого приходили эти слои.

С другой стороны, война 1812 г. тяжело отразилась на всём народном хозяйстве России. Внешняя торговля расстроилась, курс рубля упал, цены выросли, дефицит бюджета непрерывно рос. Это порождало недовольство самых широких кругов общества. Это недовольство ярко выразил Плещеев в письме к своему сослуживцу графу Воронцову: «…при одном взмахе пера нас обеднили на две трети. Удары власти неограниченной, произвольной и необдуманной уничтожили зарождающуюся промышленность, а нововведения и постоянные перемены окончательно поколебали то небольшое доверие, которое ещё сохранилось к мерам правительства». Плещеев, конечно, перегибал насчёт промышленности, но общее настроение передовой части дворянства против крепостной монархии он передаёт верно.

Всё это указывало, что к началу XIX в. в России складывалась новая обстановка, радикально отличаясь от обстановки XVIII в. Тогда была крестьянская война под руководством Е. Пугачёва, грозная и массовая, но бессильная поколебать крепостнический строй. Были дворцовые перевороты, домашние, династические «революции», которые не создавали кризиса верхов. Теперь же кризис намечался, как отражение глубокого кризиса всего крепостного экономического уклада. Речи не шло о том, что помещики уже неспособны удержать в неизменном виде свою власть, но в этой власти образовалась трещина, ибо стал трещать весь феодально-крепостной способ производства в России. Этот способ уже не давал достаточного простора для развития производительных сил общества и требовал замены. Кризис крепостного хозяйства и порождаемые им новые тенденции, набирающий силу промышленный капитал, требующий развития отечественной промышленности, — эти обстоятельства расшатывали крепостные отношения, разбивали их монолитность, выдвигали на арену новые исторические силы с новыми идеями и настроениями. Эти силы были ещё слабы, чтобы претендовать на власть, но уже способны были дать существующей власти первое предостережение.

Подготовили: И. Белый, А. Файзалиев.

Глава 2 →