Из опыта берлинского подполья. Часть 1
Речь идёт о работе германских коммунистов-подпольщиков в 1932 – 1939 гг. Довоенный опыт КПГ представляет известную ценность для подрастающих революционеров-марксистов.
Почему не опыт подполья большевиков в 1903-1922 гг.? Потому, во-первых, что это особое и важнейшее дело, для которого нужны серии статей, брошюры, книги. Если хватит сил, будем готовить материалы по большевистскому подполью.
Во-вторых, условия в гитлеровской Германии исторически, в своей конкретности несколько ближе к нынешним условиям в России, чем условия работы нашей партии до революции в царской России и во время гражданской войны в тылу у белых.
В-третьих, ценнейший опыт европейского антифашистского подполья у нас известен мало, и было бы неплохо исправить этот недочёт.
Есть мнение, что сейчас нельзя открыто публиковать опыт конспирации и подпольной работы коммунистов и антифашистских организаций, т.к. это откроет приёмы сознательных рабочих и трудящихся, которые решаются на борьбу с фашизмом. Это мнение ошибочно. Во-первых, охранка тщательно изучает опыт подполья, нелегальной организации и партизанской борьбы нашей партии, КПГ, французского Сопротивления, югославских партизан и т.д. Все секретные архивы и хранилища документов в руках фашистов. Исторически зафиксированные приёмы и методы нелегальной революционной работы им известны, от декабристов до советского подполья в тылу гитлеровцев. Поэтому ничего нового для современной охранки в наших материалах нет.
Во-вторых, (это главное) не то важно, что знает охранка, а то, что о подпольной работе и некоторых приёмах конспирации мало знает передовая часть рабочего класса и трудящихся. Мало знают те, кому это нужно больше всего. А опыт коммунистического подполья – бесценный для революционеров, ибо даёт практическую ориентировку в борьбе с фашистской буржуазией, учит водить за нос полицию, наносить врагу удары, уходя из-под ответных ударов, сильнее расшатывать правительство.
В-третьих, исторически конкретный опыт конспирации и подпольной работы коммунистов не есть догма для нынешних и будущих борцов за свободу трудящихся. Это руководство к действию, база, которую новые революционеры в ходе своей работы обязаны творчески развить, обогатить на основе исторического опыта, двинуть дело революционной тактики в условиях фашизма дальше и выше. Живое творчество антифашистов может дать и обязательно даст новые приёмы революционной борьбы, которые никакая полиция не в состоянии предвидеть.
Эти соображения давно толкали нас сделать нечто вроде очерка работы рядовых коммунистов-подпольщиков, которые действовали не в ЦК КПГ, а в самой гуще событий, в низах, в «поле», в условиях непосредственных схваток с гестапо. Это обстоятельство придаёт опыту подпольной борьбы КПГ особую ценность для сегодняшнего дня.
Одно из главных отличий коммунистического и антифашистского подполья в гитлеровской Германии от нашего положения состоит в том, что у немцев с 1919 г. была своя коммунистическая партия и организации, на которые она опиралась (красные профсоюзы, союз фронтовиков, спортивные клубы, типографии, библиотеки, средства и пр.).
Вторым существенным отличием обстановки к 1933 г. в Германии было то, что у рабочих была социал-демократическая партия, имевшая свои организации, влияние на миллионы рабочего класса, «свободные профсоюзы», средства, типографии, квартиры, и т.д. Партией руководили правые социалисты, предатели рабочего класса, тем не менее, эта партия имела доверие рабочих, действовала в массах, имела левое крыло, тяготевшее к коммунистам. Эти обстоятельства способствовали тому, что немало рядовых ячеек СДПГ и младших функционеров после запрещения СДПГ объединились с коммунистами в борьбе с гитлеровским фашизмом. Это усилило организацию подполья и объективно расширило влияние КПГ на массы трудящихся.
Таким образом, когда в 1932 г. перед КПГ встал вопрос о готовности работы в подполье, в распоряжении партии уже были кадры, материальные средства, структура и организация, которые все вместе составили базу для работы в подполье в условиях фашистского террора.
У нас нет партийной организации и партийных кадров. Но дело в том, что и у КПГ после массовых арестов и погромов февраля – июня 1933 г. не везде были возможности для быстрого и отлаженного перехода к борьбе на нелегальном положении. В 1933–1934 гг. во многих городах и районах Германии кадры были выбиты, растерялись, потеряли связи. Кое-где после арестов и разгрома местных партийных органов коммунистам приходилось восстанавливать партийные организации буквально с пустого места. На это восстановление партии «с пустого места» и нужно обратить внимание нынешним коммунистам.
Товарищам, коль они решат положить свою жизнь на дело борьбы с империализмом, понадобится «технический» опыт работы революционера-нелегала. Кое-что здесь даёт практика КПГ. На эту работу нужно обратить внимание нынешним коммунистам.
В 1932 г. в Германии, а особенно в «большом» Берлине[1] действовали отряды Союза красных фронтовиков. КПГ были созданы также антифашистские комитеты действия на местах. У этих комитетов были отряды самообороны, которые создавали сами рабочие и крестьяне в порядке революционного самоуправления для защиты от террора фашистских банд и для противодействия фашизации страны. Партия принимала все меры, чтобы добыть оружие и вооружить рабочих. Растущий террор со стороны вооружённых банд штурмовиков диктовал партии необходимость готовиться к вооружённой обороне и разгрому фашистских сил в интересах защиты пролетариата и его союзников.
Нарастание фашистского террора требовало от коммунистов полной отдачи сил. Как выглядел рабочий день не освобождённого рядового партийного функционера? Спать приходилось 4-5 часов в сутки. Все вечера наполнены партийной работой. Многие коммунисты возвращались домой к полуночи и ещё 1 – 2 часа были обязаны читать коммунистическую литературу: политэкономию, диамат и истмат, труды классиков, материалы Коминтерна и др. Утром надо было идти на работу. Чтобы выдерживать такую нагрузку, многим товарищам пришлось бросить курить, реже употреблять спиртное, заняться зарядкой, избавиться от привычных слабостей. Словом, переделать всю привычную жизнь.
Задают вопрос: как подпольщики поступали с семьёй? Многие берлинские подпольщики-нелегалы были женаты или замужем за товарищами по партии. Или жёны и мужья сочувствовали и помогали работе своих супругов. Жёны или мужья были, таким образом, сами втянуты в антифашистскую борьбу, что, в общем, делало семью подпольщика единой ячейкой партии. Такая ячейка действовала лучше, дольше могла работать до ареста. С помощью партийной организации подпольщики старалась вывести из-под ударов гестапо своих детей. Их прятали у родственников в деревне, в других городах, иногда удавалось вывезти детей за границу. Но было и так, что коммунисту-подпольщику приходилось разводиться с женой (или коммунистке – с мужем), надолго расставаться с детьми, чтобы продолжать борьбу.
К слову. Сегодня буржуазия подсунула трудящимся, особенно молодому поколению, своих «воспитателей» в виде т.н. смартфонов. Эти приборы, полезные сами по себе средства производства, в условиях империализма используются не для облегчения труда и жизни людей, а для усиления их эксплуатации, порабощения трудящихся масс буржуазией. Смартфоны дают возможность буржуазии не только отравлять массы ложью и фашистской демагогией, воспитывать в них эгоизм, мракобесие, шовинизм, невежество и рабскую покорность, но и шпионить за трудящимися, передавать их записи, переговоры и т.п.
В этой связи коммунистам требуются навыки «старой школы». Минимум записей, максимум держать в памяти. Минимум разговоров по телефону, предпочитая разговоры с глазу на глаз, лично. Минимальное время разговора по телефону, минимум слов, максимум сути. Если нельзя избежать разговоров по телефону и записей, вести их шифрованным языком, понятным только своим. Этот язык не должен, однако, привлекать к себе внимание. Шифрование вести на базе обычных бытовых разговоров: здоровье, отдых, семья, учёба, ремонт и т.д. Записям в телефоне предпочитать записи на бумаге. Особо важные сведения не записывать в блокноты, а писать карандашом на маленьких клочках, которые можно легко проглотить, сжечь, втоптать в грязь, в лужу, спрятать.
На встречи и партийные мероприятия телефоны не брать. Если это невозможно, желательно обзавестись старыми кнопочными телефонами выпуска до 2013 г. Но и эти телефоны следует держать подальше от мест встречи, явок, конспиративных мест, тайников, не допуская скопления телефонов в одном месте.
Не носить на себе никаких приборов, так или иначе связанных с мобильным телефоном, издающих и/или принимающих радиосигналы (сигналы высоких частот).
Ничем не привлекать к себе внимание: серый человек в серой толпе. Никаких татуировок, т.к. они относятся к особым приметам, по которым полиции легче найти человека.
В случае задержания отвечать на очевидные вопросы, которые касаются лично себя: имя, фамилия, адрес, место работы. О партийной работе молчать. В случае предъявления неопровержимых улик до последнего ссылаться на недоразумения, ошибки следствия, плохую память, плохое здоровье.
Если есть малейшая возможность, обзавестись в участке или СИЗО чтением, особенно таким, до которого годами «не доходили руки». Чтение помогает стойко выдержать арест и условия фашистской тюрьмы.
Сознательность и марксистская грамотность передовых рабочих пока что низкая. Поэтому моральной опорой и основой поведения в полиции и тюрьме должна стать естественная классовая ненависть к буржуазному рабству и угнетению народа, ликвидации элементарных свобод, к фашистскому произволу властей. Нужно в самом начале принять твёрдое решение идти в борьбе с фашизмом до конца. Вот как об этом вспоминал немецкий коммунист Ханке: «Я ненавидел общественный порядок, который лишал свободы людей, если они выступали за права и счастье народа. Но не стану скрывать: в душу мою закрадывались и сомнения. Что даст тебе политическая деятельность, спрашивал я себя. Ведь никто не заставляет тебя заниматься политикой. Ты имеешь работу, приличный домик с садом и мог бы жить спокойно и без забот… К тому же политическая работа – дело трудное, требующее жертв. До сих пор ты только читал о жестокости классового врага или видел это на примере других. Ты возмущался и негодовал. Сейчас же ты впервые в жизни сам столкнулся с этим. Так принимай решение. Как ты поступишь, если тебе повезёт и тебя отпустят?
А может ли вообще жизнь человека не зависеть от общества, к которому он принадлежит? Можно ли жить в обществе, как Робинзон на необитаемом острове? Конечно, нет. Политика правящего класса направлена и против тебя. Ты не входишь в число шести миллионов безработных, но снижение зарплаты с 1,56 марки до 1,03 марки за рабочий час чувствительно затронуло и тебя. И монополия богачей на образование – тоже: у тебя отняли возможность получить его. Агрессивная политика империализма неизбежно ведёт к войне, в которой погибнут миллионы людей, и ты, возможно, будешь в их числе. Так неужели ты согласишься с тем, чтобы тебя, как барана, погнали на бойню? Нет. А раз так, то ты не должен сидеть, сложа руки. Ты должен ещё лучше, ещё активнее вести партийную работу, чем до сих пор».
Если есть возможность, на предварительном следствии отказываться от всяких показаний. Упирать на то, что подследственный не обязан показывать против себя и своих близких. С самого момента ареста или задержания не подписывать никаких протоколов, показаний, актов и т.п., т.к. полиция легко фальсифицирует эти документы. Здесь лучше всего держаться тактики Г. Димитрова, который заявил, что никаких полицейских бумаг подписывать не будет, а всё, что сочтёт нужным сообщить следствию или суду, изложит собственноручно.
Из этого следует: отрицать все обвинения, требовать неопровержимых доказательств каждой мелкой детали обвинения. Требовать прокурора, писать жалобы прокурору на плохое обращение, пытки, издевательства, лишения, нарушения закона. Для этого полезно знать основные буржуазные законы, потребовать от полиции или тюремщиков, чтобы эти законы вам предоставили для изучения.
В общем случае примером, руководством к действию для коммуниста в фашистском застенке является пример Г.М. Димитрова. Ясно, что конкретные обстоятельства, место и время другое, но поведение и тактика Димитрова в тюрьме и на процессе есть образец правильного поведения большевика, который должен быть принят за основу, творчески развит, применён к конкретным условиям.
В чём заслуга Димитрова на процессе? В ходе процесса он нанёс фашистам поражение. Несмотря на угрозу пыток и смерти, он смело и мужественно опроверг клевету на коммунистов, которые якобы подожгли рейхстаг и готовили путч. Из обвиняемого он превратился в обвинителя и сумел доказать, что фашисты сами совершили поджог, чтобы иметь повод развернуть кровавый террор и разгромить рабочее движение и его организации. Опираясь на неопровержимые факты Г.М. Димитров доказал, что коммунисты являются стойкими борцами за интересы рабочего класса и всех трудящихся, настоящими патриотами своих стран.
Что полезно знать касаемо суда. Опыт большевиков показал, что возможны разные случаи поведения на суде.
1. Отрицать суд и бойкотировать его, если фашисты организуют тайное судилище.
2. Отрицать суд и не принимать участия в судебном следствии. Адвоката приглашать, но только на том условии, чтобы он говорил исключительно о несостоятельности суда с точки зрения буржуазно-демократического права, конституции. Если фашисты решаются на открытый процесс, то хорошо подготовить заключительную речь, в которой изложить позицию марксизма по отношению к фашизму и капиталистическим порядкам в целом. Требовать суда присяжных.
3. Если процесс открытый, и фашисты в целях обмана масс решились прибегнуть к демократическим формам и манёврам, - пользоваться таким процессом как агитационным средством и для этого активно принимать участие в судебном следствии с помощью адвоката. Всеми силами показывать беззаконность суда, требовать свидетелей.
Проще говоря, многое зависит от того, какой будет суд. Можно ли будет им воспользоваться для агитации или такой возможности нет? Если можно будет воспользоваться процессом для агитации, то отрицать суд и бойкотировать его нельзя.
Если нельзя воспользоваться судом для революционной агитации, тогда тактика бойкота и отрицания суда уместна, но и то лишь после открытого, определённого, энергичного протеста и заявления против закрытого суда.
Если есть возможность пользоваться судом для агитации, то применять тактику № 3 - пользоваться процессом как агитационным средством, активно принимать участие в судебном следствии с помощью адвоката. Разоблачать беззаконность суда, требовать свидетелей, ловить прокурора и свидетелей на лжи, фальсификациях и т.д. В этом же случае очень желательна и полезна речь с изложением классовых интересов пролетариата и трудящихся, преступности перед народом капитализма и его фашистской диктатуры. Такая речь имела бы шансы широко разойтись в массах и сыграть агитационную роль.
Если суд открытый и «демократический», то сознательным рабочим следовало бы выступать с речью на суде о программе коммунистов. При этом всякие организационные отношения оставить и всякие вопросы о членстве в «антиправительственных организациях» отвести. Заявить, что я – коммунист и буду говорить о классовых задачах партии пролетариата, как их понимает марксизм.
Такая подготовка имела бы две выгоды. Прямо и точно было бы сказано всем товарищам, попавшим в лапы фашистов, что об организационной стороне работы говорить вообще ничего нельзя. Не признавать, что был членом такой-то ячейки, секции, организации, имел связи, с кем, где и т.д. И в то же время, при условии, что выступления на суде уйдут в народ, все видели бы, что речь идёт о революционном рабочем движении, об элементах партии коммунистов, которые не уничтожены, а продолжают действовать.
Это необходимо, чтобы речи на суде стали речами и заявлениям партийными, чтобы агитация шла в пользу организации новой партии большевиков, в пользу роста антифашистских настроений в широких массах.
Как быть с адвокатом? Если адвокат предоставляется властями, то, скорее всего, подсунут такого, который сам является гестаповцем, частью фашистского следствия. Тем не менее, отвергать его «с порога» не следует, особенно если у товарища нет опыта тяжбы с властями. В этом случае от защитника не отказываться и выжимать из него максимум, что он может дать, - связь с волей, передачу протестов, доставку передач, улучшение содержания.
Наёмного адвоката надо, по словам Ленина, «брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает». Заранее предупреждать его, что если он позволит себе хотя бы малейшее неприличие, предательство интересов подсудимого или политический оппортунизм (сделку с фашистами за счёт подсудимого), то я, подсудимый, буду тебя обрывать на процессе, публично назову подлецом, заявлю, что отказываюсь от такой «защиты». И приводить эти угрозы в исполнение.
Следствие на политическом процессе (а статьи будут, скорее всего, крайне тяжёлые - «терроризм», «государственная измена» и т. п.) требует всё внимание защитника сосредоточить на беззаконии предварительного следствия, пытках, подтасовке фактов, процессуальных нарушениях, недостатке доказательств, плохом содержании и обращении в СИЗО, составлении жалоб прокурору и т. д.
Нанимать адвокатов только умных и сразу объявлять им их задачу: исключительно критиковать и «ловить» прокурора и свидетелей на лжи, на подтасовках фактов, на фальсификациях, требовать проверки каждой мелочи обвинения, разоблачать подстроенность обвинения, дискредитировать весь шемякинский суд, добиваясь пересмотра дела. Адвокат на политическом процессе обязан быть только юристом, высмеивать свидетелей обвинения и прокурора, противопоставлять фашистский суд и суд присяжных в «свободной, демократической» стране. Больше потрясать конституцией, указывая на каждом шагу на её вопиющие нарушения следствием и обвинением. Но политических убеждений подсудимого адвокат касаться не может, как не может оценивать его убеждения и действия. Даже самый честный буржуазный адвокат не понимает этих убеждений и поэтому, даже хваля их, он не сумеет обойтись без мещанских пошлостей.
В целом, вопрос об участии в судебном следствии решается вопросом об адвокате. Если адвоката нанимать, это означает участвовать в судебном следствии. Если такая возможность имеется, то очень желательно участвовать в следствии для ловли на вранье свидетелей и агитации против фашистского суда.
У подсудимого товарища не должно возникать никаких попыток оправдания. Не перед кем и не за что коммунисту оправдываться в фашистском суде. Лучше всего, если возможность есть, до судебного заседания заявить суду, что я – коммунист и в своей речи скажу, что это значит.
Но конкретное решение вопроса об участии в судебном следствии полностью зависит от обстоятельств. Допустим, что товарища изобличили полностью, свидетели говорят правду, у обвинения есть неопровержимые улики «преступной деятельности» подсудимого, которые все вместе дают суду вынести «законный» приговор (в смысле, формально полностью подпадающий под определённую статью фашистского УК). В таком случае все усилия защиты направить на доказательство того, что действия подсудимого не подпадают под вменяемую статью. В этом случае большое внимание обратить на принципиальную речь.
Если же факты шаткие, свидетели обвинения врут и путают, тогда обязательно нужно участвовать в судебном следствии и не отнимать у себя агитационный материал для изобличения подстроенности суда.
Здесь многое зависит и от самого подсудимого. Если он очень утомлён, болен, устал, нет привычки и навыка к «судоговорению», спорам, цепким словесным схваткам, тогда, возможно, товарищу будет рациональнее отказаться от участия в судебном следствии и всё внимание отдать принципиальной речи, которую нужно подготовить заранее. Во всяком случае, если процесс открытый и/или есть шансы, что выступления подсудимого, ложь свидетелей и факты подстроенности суда просочатся в массы, то речь о принципах коммунистов, программе и тактике, о рабочем движении, его задачах, о социалистических, демократических и антифашистских целях, о восстании народа – самое важное.
Самое общее положение заключается в том, что опираться в этом деле надо на указания опыта. При выработке этого опыта товарищам придётся руководиться постоянным взвешиванием конкретных обстоятельств и инстинктом революционера.
Подготовили: Д. Куснутдинов, А. Файзалиев.
На фото: обвиняемые на процессе по поджогу Рейхстага — болгарские коммунисты Васил Танев, Благой Попов и Георгий Димитров. (Фотографии немецкой полиции)
[1] Большой Берлин – сам город и его пригороды: Петерсхаген, Пиллау, Бранденбург, Панков и др.