«Окопная правда»

Не часто получается поговорить с солдатами-фронтовиками. Но шила в мешке не утаишь, и правда о положении дел в боевых частях российской армии просачивается наружу. Беседы с солдатами и жителями прифронтовой полосы, личные наблюдения товарищей и помощников позволили составить что-то вроде сводки о нынешних порядках в армии.

Удалось поговорить с наёмниками, которые воюют на одном из участков украинского фронта, насчёт организации штурмов. От них выяснилось, что когда набирают штурмовую группу, то от каждого подразделения (отделения, взвода) берут по одному-два человека, которых вместе сводят в последний момент перед боем. При этом никакого боевого слаживания командование не проводит.

Это, в общем, подтверждают и наёмники с других направлений. Солдаты, что постарше, знают, что сколачивание штурмовых групп — дело нелёгкое и не быстрое. По канонам военной науки штурмовые группы считаются самыми подготовленными после разведчиков и требуют основательной подготовки, опыта и ума от солдат и командиров. Типичная штурмовая группа в пехотной дивизии вермахта в 1943 г. состояла из 30-40 опытных солдат, 3-х пулемётов, отделения сапёров с минами и взрывчаткой, орудия, 2-х миномётов. Иногда к группе добавляли и танк. Задача штурмовой группы в наступлении — сложная: проделать брешь в тактической обороне противника, подавить ДОТ, захватить укреплённый пункт, небольшой плацдарм и т. п. Офицер шёл вместе со своей группой. Кадры штурмовых групп командование старалось держать вместе, поэтому после госпиталя солдаты возвращались в свою группу, чтобы не терялось боевое сколачивание.

А нынешние солдаты рассказывают, что те наёмники, которых посылают на штурмовку, — это «неугодные люди, или кому не повезёт». Солдаты штурмовых групп часто не знают даже имён друг друга. Многие «сырые» в военном отношении, не обстрелянные, не имеют элементарных солдатских навыков полевой войны, не знают взаимодействия видов оружия, плохо знакомы с материальной частью. Есть такие, кто не обучался даже в полигонных условиях, не умеет действовать в составе отделения и взвода, не знает места в бою. Моральное состояние штурмовиков, в целом, низкое. Многие не знают, что делать и как делать, не знают свой манёвр. В войсках насаждается своеобразный индивидуализм, который проявляется, в частности, в том, что солдаты, как и рабочие в тылу, каждый за себя, не понимают общей обстановки и своего места в составе группы или отделения. Но как раз в силу этого солдаты понимают, что их посылают на заведомую смерть. Фактически, некоторые штурмовые группы — это сборище гражданских лиц, без подготовки брошенное в сложнейший вид боя.

Ясно, что солдатами не рождаются. Сам бой и непосредственная угроза смерти заставляют солдат учиться прямо на войне и действовать в бою более-менее слаженно и организованно. Но, как считают фронтовики, во-первых, освоение военных азов прямо в бою приводит к большим неоправданным потерям, а во-вторых, эта стихийная организация солдат в бою идёт скорее против воли командования, которое, кажется, заинтересовано в том, чтобы не допустить сколачивания и сплочения солдатской массы и побольше «утилизировать» уголовных и неугодных.

Первым эшелоном на штурмовку, как правило, отправляют т. н. «вешников» и «минку». Они и принимают на себя самый губительный огонь ВСУ, выстилая своими телами дорогу «спецам» и «гусям», которые «идут в закреп», т. е. закрепляют за собой взятые позиции. «Вешники» на наёмницком жаргоне — это заключённые, завербованные по линии министерства обороны. «Минка» — это «свободные» люди, добровольно заключившие контракт с МО РФ.

«Вешники» собраны в подразделениях «Шторм Z». К ним приписаны и штрафные роты. Уголовников и штрафников российское командование использует в штурмах. Туда же отправляют всех неугодных командованию и тех наёмников, от кого надо избавиться. По словам солдат, в «Шторме» и штрафных ротах наёмников не сводят в подразделения и даже в баню водят частями из разных групп. Сами подразделения разбиты на группки по 3-4 человека со старшим во главе. Если наёмникам нужно в больницу или в другое место в город, то их отправляют туда с «группой контроля», т. е. под конвоем.

Многие наёмники считают, что командование специально допускает бардак в подразделениях, чтобы дезорганизовать солдат. Это само по себе исключает какие-то слаженные действия. Среди солдат развито пьянство, спиртное закупают целыми сумками, бывает, пьют прямо в магазине. Наёмники из уголовников живут отдельно от «свободных» наёмников и «кадровых» военных.

По сути, военное командование использует старый принцип тюремной системы «тройников» — отдельных камер на 3–4 человека, чтобы как можно сильнее изолировать солдат друг от друга.

Это подтверждают и солдаты ВСУ. Они давно заметили, что на штурм позиций российские солдаты идут группами по 2–3, редко 4–5 человек. Эти группы слабо связаны между собой, действуют кто куда, иногда не зная, что делается слева и справа. Эти группы просачиваются в оборону ВСУ, сковывают её, начисто выбиваются огнём и не наносят концентрированных ударов. По мнению солдат ВСУ, российская армия воюет «растопыренными пальцами», но этих «пальцев» очень много и они раздёргивают и изматывают оборону. Продвижение российских частей вперёд обеспечивается многочисленностью разрозненных штурмовых групп, быстрой заменой уничтоженных групп на новые, непрерывностью штурмовки, массированным огнём артиллерии, широким использованием бронированной техники.

Стало кое-что известно о событиях в Курской области. Некоторые учреждения и наиболее ценные предприятия из Суджи и района были вывезены и запущены на новом месте. Буржуазия боится терять прибыль хотя бы на день. С другой стороны, ВСУ, видимо, не имели целью уничтожать предприятия российской буржуазии на захваченной территории. Характерно, что неподалёку, в сторону Железногорска, расположены рудники монополиста Лисина. Там добывают руду, из которой делают металл для оружия российской армии. ВСУ могли бы разбить эти рудники и обогатительные фабрики, но впечатление такое, будто есть договор «о нейтралитете и экстерриториальности» между миллиардером Лисиным и украинским правительством.

Очевидцы рассказывали, что вторжение ВСУ шло стремительно. Например, в Судженском районе утром местные жители убегали от наступления, а в обед были вынуждены вернуться к себе, чтобы забрать какой-то скарб, стариков-родителей и т. п. Так по возвращении, т. е. через несколько часов, на дорогах уже стояли посты ВСУ и проверяли, кто едет.

Солдаты рассказывали, что характер боёв в Курской области был «мясной», когда командование вело лобовые атаки, не считаясь с потерями. Потери в некоторых подразделениях составляли до 70% личного состава. Кроме того, командование проводило штурмовки только в хорошую, светлую погоду, «чтобы можно было снимать видео», чем солдаты были не довольны. Бой ночью и в сложных погодных условиях, с использованием местности, почти не применялся. В туман или дождь, когда нельзя применять БПЛА, атаковать запрещалось.

Беженцам, кто потерял от войны дом или квартиру, власти выдавали сертификаты на жильё. Но покупать за них жильё им запретили в районе до самого Льгова. В городке Глушково сертификаты людям не выдавали. Там местный «пан голова» скупил все земли и запретил выдавать сертификаты, мотивируя это тем, что якобы «власть будет восстанавливать жильё». Хотя, как говорят свидетели, там, кроме Тёткино, только мосты взорваны, а основная масса жилья и жизнеобеспечение целы. Трудящиеся, лишённые жилищ, очень недовольны, так как фактически оказались выброшены на улицу, не имея возможности получить свой угол.

Военные действия в Курской области позволили лучше понять состав нынешней российской армии. Выяснилось, что наёмники и «те, кто заключил контракт с МО РФ», — это не всегда одно и то же. В Курской области орудовали наёмники типа «Вагнера», кого нанял «Газпром», «Роснефть» и другие монополии. Но там же были кадровые военные, у которых не было зарплаты в 200 000 рублей.

Всего же удалось выделить восемь категорий военнослужащих.

1. Наёмники типа «Вагнера». Это «профессиональные» наёмники по контракту с монополиями, в т. ч. «спецы» и «гуси». Их зарплата точно не известна, но говорят, много выше 250 000 рублей, не включая сюда «премии» и надбавки за бои и выполнение конкретных задач.
2. Военнослужащие по призыву, которые в конце срочной службы вместо демобилизации заключили контракт с МО РФ. Их средняя зарплата была 200 тыс. руб.
3. Кадровые солдаты, сержанты и офицеры в штате МО РФ. У рядовых и младших командиров нет зарплаты в 200 тыс.руб. Зарплаты офицеров точно не известны, хотя просачивались сведения, что кадровый подполковник, командир артиллерийского дивизиона, будучи на передовой, получает около 300 000 руб.
4. Мобилизованные трудящиеся, заключившие в армии контракт с МО РФ.
5. Бывшие трудящиеся, добровольно заключившие контракт с МО РФ, без призыва по мобилизации. Зарплата от 200 тыс.руб.
6. Заключённые, завербованные в армию непосредственно в тюрьме или лагере.
7. Бывшие заключённые, получившие амнистию и заключившие контракт с МО РФ.
8. Мобилизованные, не заключившие контракт с МО РФ.

Среди «спецов», которые воюют по контрактам российских монополий, выделяется один характерный тип «старых» наёмников. Эти начали воевать за деньги ещё в Чечне, некоторые были и на Приднестровской войне. Есть отдельные, кто летал воевать в Сирию. Есть и такие, кто воевал в 2015–2018 гг. в Донбассе. У многих из этого типа военный контракт с «Газпромом». Командование использует таких наёмников куда более экономно и бережно, чем остальных. Они выполняют наиболее сложную и квалифицированную «работу» по взлому обороны ВСУ, взятию важных пунктов, посёлков на тех участках фронта, где есть или наметился тактический успех или прорыв, который своими трупами обеспечили «вешники» и «минка». Многие «спецы», заключив контракт с монополией, выезжают воевать по вызову, а по выполнении конкретной задачи возвращаются к себе. Боевые группы из «спецов», как правило, хорошо сколочены, отлажены во взаимодействии, снабжены лучшим вооружением, средствами связи и пр. Эти группы российская буржуазия часто использует для охраны важных объектов, трубопроводов, предприятий, мостов, узлов связи, штабов и т. п. Зарплаты у этой группы наёмников в среднем на 80–100 тыс. руб. выше, чем у остальных наёмников. «Премии» и надбавки за бои неизвестны. Наёмники монополий имеют возможность в известных условиях расторгнуть контракт или, во всяком случае, не заключать новый по принуждению.

В Курской области власти создали т. н. «территориальную оборону». Туда кандидаты в наёмники шли неохотно, так как зарплата была меньше 100 тыс. руб., предпочитали ехать на Украину. Эта «тероборона» считается «войском губернатора». Областные власти набирали туда местных деклассированных элементов, безработных, частично безработных, бездомных, переселенцев, проходимцев, «социальное дно». Позже зарплату в «теробороне» подняли до 120 тыс. руб. и выше. По свидетельствам местных жителей порядки в этой «обороне» неважные, наблюдаются пьянки и другие признаки разложения.

Есть некоторые различия между наёмником, который с «гражданки» заключил контракт с МО РФ, и мобилизованным, которого уже на войне заставили заключать контракт. Добровольным наёмникам МО платят полное жалованье только на передовой, где идут боевые действия. Если добровольный наёмник МО был в тылу, госпитале, отпуске, ему платили 40 тыс. руб. Хотя, как говорят, сейчас платят больше. А мобилизованные получают жалованье постоянно, независимо от места расположения. В последнее время появилась тенденция мобилизованных в штурмовки не бросать. Как говорилось выше, всю грязную и самую кровавую «работу» по штурмовкам выполняют добровольные контрактники МО РФ, «вешники» и штрафники, т. е. неугодные и провинившиеся.

В отдельную категорию стоит выделить тех, кого мобилизовали в 2022 г. году, и они по истечении времени не подписали контракт с МО РФ. В армии они находятся бессрочно, т. е. без определённого срока, на правах военнослужащих срочной службы. И фактическое отношение к ним со стороны командования близко к отношению к солдатам и сержантам-срочникам. Точных сведений, что мобилизованных гонят на штурмовки, пока нет. По данным товарищей, мобилизованные в тыловых частях получали до 180 тыс. руб., а те, кто находился на фронте, дополнительно получали надбавки, «боевые» и т. п.

Среди мобилизованных немало бывших квалифицированных рабочих, инженеров, служащих и других опытных специалистов. С другой стороны, в армии есть спрос на специалистов разного профиля, особенно по части техники, электрического и электронного оборудования, связи, строительства, ремонта, металлообработки и т. д. Мобилизованные «спецы» этих дел ценятся и, если не участвуют в пьянках, самоволках и пр. нарушениях, то «пристраиваются» в армии, как правило, неплохо.

На низкое жалованье жаловались служащие Росгвардии и других карательно-охранных отрядов МВД, которые стоят на блок-постах, трассах и т. п. Есть сведения, что этим служащим содержание подняли до 120 тыс. руб. и выше. Резко подняли жалованье пограничникам и другим частям ФСБ в районах боевых действий, до 300 тыс. и выше.

Жалование членов штурмовых групп было 220 тыс. руб. К ней прилагалась доплата «за занятую территорию», взятые укрепления и подбитую технику. Хотя, как говорят, за сбитые украинские БПЛА платят плохо или вообще не платят. Поэтому наёмники без острой надобности по «дронам» не стреляют. В целом, когда наёмники не ходят на штурмовки, они получают меньше, а за участие в штурмах больше. Только желающих ради прибавки денег идти на штурмовки всё меньше.

В частях из добровольных наёмников МО РФ на штурмовку стараются отправлять новичков с полигона. Они ещё ничего не понимают, кровавого опыта не имеют и потому идут, так сказать, «по душевной простоте». Обстрелянные и опытные всеми силами халтурят, прячутся, могут с полпути вернуться назад или сделать самострел. Короче, выкручиваются, кто во что горазд, чтобы не идти на штурмы. Солдатского коллективизма среди наёмников нет, каждый пытается выжить самостоятельно.

С другой стороны, командиры ищут любой повод, проступок, явное или надуманное нарушение дисциплины, чтобы перевести наёмников в «штрафники» и отправить на штурм.

В ВСУ положение примерно такое же. Власти ловят трудящихся-мужчин и силой отправляют на передовую после краткой «учебки». Это приводит к массовой гибели солдат, побегам из частей, развалу подразделений на фронте, небоеспособности и т. п. Правда, в последнее время командиры в «низах» вынуждены были организовать нечто вроде боевой учёбы новобранцев и сколачивания подразделений на базе обстрелянного костяка «старых» солдат. Т. е. офицеры и сержанты-окопники пытаются учить новобранцев тому, что нужно на данной войне, и так, как нужно на данной войне. На базе конкретного боевого опыта и с упором на действия в составе подразделения.

Это делалось стихийно, без приказа сверху. Младшие командиры-окопники оказались в безвыходном положении из-за хронической нехватки личного состава, пригодного к бою, оголения своих участков обороны, отсутствия замены измотанным или выбитым подразделениям. С другой стороны, мелкая буржуазия воевать не желает, нет 10 миллионов трудящихся призывного возраста, которых можно «почти безболезненно» изъять из производства, и 4-5 миллионов безработных, уголовников, люмпенов и других «лишних» людей резервной армии, как в России. Шефы украинской буржуазии из США и ЕС взамен кредитов требуют от Украины воевать до последнего украинца. Украинские капиталисты, зависимые от иностранных монополий и правительств, не так сильны и поэтому менее агрессивны на международной арене, но не менее контрреволюционны и ещё менее «жалеют» своих солдат. Им требуются одновременно военные рабы и рабы на производстве в тылу. А рабов не хватает. Поэтому украинское правительство вынуждено несколько «экономить» солдат, повышать их качество, брать техникой, не имея в достатке «пушечного мяса».

В целом, видны характерные черты призывной империалистической армии, которые переплетаются с чертами наёмных вооружённых отрядов буржуазии. Как в призывной капиталистической армии, дисциплина поддерживается открытым фашистским насилием над солдатами. При этом фашизм в армии — это не всякая репрессивная мера против рядовых, а доведённая до чудовищных размеров централизация государственного аппарата насилия над солдатскими массами, отвечающая нынешней степени централизации капитала и его монополистическому характеру.

Буржуазия сознаёт, что ей грозит гибель. Поэтому она, чтобы избегнуть краха, пытается насильственными методами преодолеть внутренние и внешние противоречия империализма: в национальном масштабе — методом фашизма, в международном — методом империалистической войны. В армии собираются в одно целое оба эти метода. Командование (буржуазия) стремится заранее разделить солдат, не допустить их организации даже на базе необходимого боевого сколачивания, жертвуя военной ценностью своих войск. Недовольной солдатской массы, сплочённой самими условиями непопулярной и несправедливой войны, правительство опасается больше военных поражений. И потому стремится солдат, как и всех трудящихся, предельно разобщить и изолировать друг от друга. Это вытекает из крайне неустойчивого экономического положения финансового капитала, не имеющего надёжной социальной опоры в обществе. С другой стороны, если правительство разбивает массовую армию на группы по 3-4 человека под полицейским конвоем, оно понимает, что потери среди такой армии будут огромны. Однако российские монополисты не смущаются этими потерями, так как рассчитывают, что 3-4 миллиона погибших солдат большой народ «проглотит» незаметно. Тем более, если за их гибель кое-что дать семьям. Во-вторых, именно такая армия отвечает крайне реакционной внутренней политике империалистов, которые стремятся истребить в войне лучшую и наиболее боевую часть рабочего класса, а оставшихся держать «по тройникам». Наконец, именно такая «распылённая» армия соответствует тактике выжженной земли — «медленной», ползучей войны с оставлением населения, но разрушением источников его жизни. Это требуется для «долгой» наживы военных монополий, создания на Украине ёмкого рынка, очищенного от местных товаров, обеспечения российскому капиталу большого «чистого» поля для вывоза и приложения.

Чтобы империалистическая война не могла дать массы недовольных, революционно настроенных солдат, готовых объединиться с пролетариатом против правительства, буржуазия не только грозит солдатам физическим террором и идеологически порабощает, но и подкупает их, оплачивая много выше рабочих в тылу. Капиталисты стремятся избежать массовой армии, которая есть не что иное, как вооружение народа. Вооружённый народ опасен для буржуазии. Но, невзирая на желание монополий, война требует роста наёмной армии, которая постепенно становится массовой.

Как и всякая наёмная армия буржуазии, российская армия воюет за деньги. Не будет денег — армия становится призывной и может держаться в разбойничьей войне только военно-полевыми судами, расстрелом и тюрьмой. А, как известно, такими средствами нельзя добиться сознательности армии, и ничего вообще надёжного и длительного, кроме роста революционных настроений у солдат. Большинство наёмников хотят получать большие деньги, но непосредственно воевать на передовой не желают. Следовательно, такая армия разлагается, и тем труднее будет заставить её воевать «за идею», без денег. Тем, стало быть, сильнее может быть развал этой армии и шире поле для коммунистической пропаганды и агитации.

РП