Очерк революции. Глава 5 — Интеллигенция подхватывает знамя

← Глава 4

30-40 гг. XIX в., «эпоха Николая I», были временем дальнейшего роста и наступления капиталистических отношений в народно-хозяйственной жизни России. Крепостной порядок разлагался. С 40-х гг. текстильная промышленность уже широко применяет машины, сокращает ввоз пряжи и увеличивает ввоз хлопка для собственного производства пряжи и ткани. Если к концу 20-х гг. ввоз хлопка составлял 74 000 пудов, то к концу 40-х гг. он составил свыше 1 млн. пудов (рост в 13,5 раз). Рост промышленности требовал роста производительности труда, замены крепостного, подневольного работника лично свободным. Фабриканты охотно идут на вольно-наёмный труд, а когда им было разрешено отпускать на волю своих «посессионных» рабочих, то этим правом воспользовались 52% фабрикантов. Промышленность переходила на «свободные» капиталистические отношения.

В это же время помещичье хозяйство переживало глубокий кризис. Это феодальное хозяйство, связанное всей системой крепостничества, не могло приспособиться, без радикальных изменений, к условиям рынка. Застывшие и отсталые производственные отношения крепостничества мешали помещикам использовать выгодную конъюнктуру хлебного рынка. Капиталистические формы товарного обращения требовали капиталистического производства. В рынок втягивались и крестьянские хозяйства. Но в сельском хозяйстве всё ещё господствовал феодальный способ производства, что вызывало противоречие и обостряло борьбу крестьянства против крепостных порядков. Крестьянские волнения в «николаевскую эпоху» резко усиливаются: официально насчитывалось более 500 волнений целых волостей и деревень, но на самом деле крестьянское недовольство было ещё выше.

Эти изменения в производственных отношениях вели к крушению крепостного права. В своём развитии они обостряли классовую борьбу, выдвигали вперёд новый эксплуататорский класс — буржуазию, как носительницу новых, капиталистических отношений. Новые производственные отношения и новый класс неизбежно предполагали и новую политику, культуру, идеологию, которые приходили в противоречие со старым крепостническим базисом и его надстройкой. Под покровом крепостничества, в его тисках в России зреет буржуазная культура — не только во внешних формах (европейский костюм, новый быт буржуа и т. д.), но и в литературе, науке, искусстве.

В это же время вырабатывается и революционная идеология и, что очень важно, с этого времени революционное движение захватывает интеллигенцию. С 30-х гг. почти на полвека революционное движение в России остаётся исключительно интеллигентским. Почему так сложилось, что интеллигенция — в определённых своих слоях — стала на долгое время единственной участницей революционного движения, революционной борьбы?

Каждый класс вырабатывает свои интересы и их отстаивает. Каждый класс выдвигает свой передовой отряд, своих идеологов и политических вождей, которые формулируют, выражают и наиболее активно защищают интересы своего класса. Чаще всего идеологи и вожди каждого класса вырастают в среде своего класса, в особых условиях его существования, воспринимая его интересы, питаясь его настроениями, находясь под влиянием своего классового окружения, оттачивая классовую идеологию на том материале, который даёт это их классовое окружение.

Но классовое общество живёт и развивается в условиях классовой борьбы, столкновений и перекрещивания классовых интересов. Эти условия могут изменять положение промежуточных классов, а также приводить к переходу элементов одного класса на сторону другого. «Манифест Коммунистической партии» относил крестьянство к консервативному и даже реакционному элементу общества, но допускал, что в особых условиях крестьяне могут быть и революционны — когда «они покидают свою собственную точку зрения, чтобы перейти на точку зрения пролетариата». Это значит, что в условиях растущей классовой борьбы, под влиянием борьбы рабочего класса, часть крестьянства, оставаясь ещё в рядах единоличных мелких хозяев-производителей, может меняться в своём классовом характере, в своей классовой идеологии, покидать свою точку зрения мелкого хозяйчика и переходить на точку зрения рабочего класса. Тем более такое воздействие может оказываться по отношению к отдельным общественным слоям, прежде всего отражаясь на интеллигенции.

Интеллигенция не является классом, а представляет собой прослойку, общественную группу, которая выполняет особую роль в общественной организации труда. Это такая общественная группа, за которой в условиях противоположности между умственным и физическим трудом закреплён труд умственный. В особую группу общества интеллигенция выделилась с возникновением классов, с возникновением противоположности между городом и деревней, между умственным и физическим трудом. Зарождается интеллигенция ещё в рабовладельческом обществе, дальнейшее развитие получает при феодализме, массовой становится при капитализме, когда общественное и техническое разделение труда становится особенно разветвлённым, когда возникают крупные производства, промышленные центры и города, когда техника и наука достигают громадного развития.

Хотя интеллигенция не составляет особого класса, она не может быть и никогда не была внеклассовой или над-классовой группой. Интеллигенция, в массе своей, всегда обслуживает господствующий класс, примыкает к нему. Ни один господствующий класс не может господствовать без своей интеллигенции. При феодализме была дворянская интеллигенция, при капитализме — буржуазная, в сталинском СССР была новая, рабоче-крестьянская по социальному происхождению, социалистическая по своей сущности интеллигенция.

Из того факта, что классовая природа интеллигенции определяется в конечном счёте природой господствующего класса, которому она служит, вовсе не следует, что интеллигенция в классовом обществе однородна. Неоднородность интеллигенции определяется многими причинами, такими как происхождение (в среде интеллигенции наряду с людьми из имущих классов — помещиков, капиталистов, кулаков, купцов и т. п., были выходцы из среды мелких чиновников, рабочих, крестьян), степень квалификации и в соответствии с ней большая или меньшая степень удалённости от масс, род деятельности (например, непосредственное обслуживание процесса эксплуатации и угнетения рабочих — инженер на производстве, или обслуживание потребностей господствующего класса, связанных с потребностями руководимого им общества, — учителя, врачи, артисты) и т. д.

В силу этих обстоятельств буржуазная интеллигенция состоит из двух основных групп: верхушечной (наиболее квалифицированной и наиболее тесно связанной с буржуазией) и более многочисленной, но менее квалифицированной, занимающей средние и низшие ступени служебной лестницы.

Эта вторая и самая многочисленная группа интеллигенции (учителя, врачи, художники и т. д.) испытывает двойственное отношение к капитализму. С одной стороны, своим появлением и существованием она обязана возникновению и развитию капиталистического способа производства. С другой стороны, капитализм не даёт ей никаких гарантий обеспеченного существования в силу присущих ему кризисов, войн, инфляции, безработицы, роста цен и т. д. Всё это определяет критическое отношение данной группы интеллигенции к капитализму.

Такая двойственность в отношении к капитализму напоминает двойственное отношение к капитализму мелкой буржуазии, являющейся промежуточным классом общества. Отсюда — известная общность психологии и сознания между мелкой буржуазией и основной частью буржуазной интеллигенции средней и низшей квалификации. Имея в виду эту особенность массовой интеллигенции, можно говорить в известно смысле о её «мелкобуржуазности».

Так или иначе, буржуазная интеллигенция делится на две основные группы: верхушечную, которая непосредственно примыкает к буржуазии и в известном отношении сливается с ней, и «мелкобуржуазную», которая в своём отношении к капитализму имеет черты двойственного отношения. Из среды этой «мелкобуржуазной» интеллигенции в прошлом выходили единицы и десятки революционных деятелей, навсегда связавших свою судьбу с судьбой рабочего движения и отдавших себя беззаветному служению народу.

Является фактом, что буржуазия, используя интеллигенцию, основную её часть держала и держит в чёрном теле, не очень доверяет ей и к управлению государством привлекала и привлекает лишь её верхушку, фактически слившуюся с буржуазией. При капитализме усиливаются классовые противоречия и конфликты, углубляется противоположность между умственным и физическим трудом, а в соответствии с этим усиливается отрыв, обособление интеллигенции от народа. Буржуазная интеллигенция во всей своей деятельности вольно или невольно руководствуется политикой буржуазии и буржуазного государства.

Точно так же и интеллигенция царской России в своём большинстве обслуживала помещиков и капиталистов и способствовала укреплению буржуазно-помещичьего общественного строя. Дворянско-буржуазная интеллигенция служила помещикам и буржуазии в эксплуатации народа. Она отдавал свои знания эксплуататорам, служила орудием распространения буржуазно-помещичьей идеологии среди трудящихся и отгораживалась от народа.

Буржуазная интеллигенция связана со своей буржуазией многими узлами. Она в некоторых слоях прямо служит капиталу, является одной из его опор (инженеры, управляющие, офицеры, артисты и т. п.). Но в то же время интеллигенция живёт продажей своей рабочей силы или своего труда (художники, писатели) и в этом отношении отличается от буржуазии, которая живёт за счёт эксплуатации чужого труда. Интеллигенция, таким образом, подобно всей мелкой буржуазии, занимает промежуточное положение между рабочим классом и буржуазией. В качестве промежуточного элемента, она для защиты своих интересов может примкнуть к тому или иному классу, смотря на то, как расценивает она свои интересы и какими путями их защищает.

В качестве такой промежуточной группы она, по аналогии с крестьянством, может испытывать на себе влияние другого класса, например, пролетариата. Тогда часть интеллигенции, может покинуть точку зрения своего класса, стать на точку зрения пролетариата, активно помогать ему в борьбе. Когда классовая борьба в обществе нарастает и близится к революционной развязке, процесс разложения внутри старого общества принимает такой сильный и резкий характер, что небольшая часть господствующего класса отрекается от него и примыкает к революционному классу, держащему в своих руках будущее. Как часть дворянства в своё время переходила к буржуазии, так и часть буржуазии может перейти к пролетариату, особенно та часть буржуазных идеологов, которая поднялась до теоретического понимания всего исторического движения.

Здесь две стороны одного процесса. С одной стороны, когда классовая борьба приближается к развязке, к победе пролетариата, это вынуждает часть буржуазии переходить на его сторону, как победителя. С другой стороны, и до такой развязки часть буржуазии, особенно её интеллигенция, также переходит к рабочему классу. Такой переход объясняется не какими-то особыми классовыми интересами этой буржуазной интеллигенции, а воздействием на неё революционного движения, борьбы рабочего класса. Когда человек, принадлежащий к господствующему классу, переходит на сторону класса угнетённого, он доказывает этим не то, что он освободился от всякого вообще классового влияния, а только то, что он вышел из-под влияния одного класса и попал под влияние другого.

В движении декабристов был переход части дворянской интеллигенции на точку зрения буржуазии. С 30-40 гг. XIX в. разрыв интеллигенции с классовыми традициями и переход на иную точку зрения принимает более широкий и глубокий характер. Происходит политическое «перерождение» передовой части интеллигенции. Под каким влиянием и в каком направлении оно шло?

По сравнению с началом XIX в. изменился сам состав интеллигенции в соответствии с ростом капиталистических отношений в стране. Это была интеллигенция, вышедшая не только из дворянства, но также из откупившегося на волю крестьянства, купечества, фабрикантов, мелкого не-дворянского чиновничества и т. п. — разночинная интеллигенция. Это была учащаяся, как правило, малоимущая молодёжь, служилый люд, продававший свою способность к умственному труду. По самому классовому положению она была вынуждена бороться с крепостными порядками, с самодержавием и добиваться такого положения, в котором труд интеллигенции мог бы получить широкое применение и соответственное этому материальное обеспечение. В этой борьбе интеллигенция должна была искать опоры, сильных союзников.

С другой стороны, не связанная по своему классовому положению и происхождению с помещиками, напротив, враждебная феодальным порядкам, не имевшая, в отличие от декабристов, никаких связей в дворянстве, как оплоте крепостничества, она предрасполагалась к борьбе с крепостничеством, за раскрепощение страны. Но направление этой борьбы, в том числе, продиктованное интересами самой интеллигенции, могло быть разным. Интеллигенция, вышедшая из буржуазии, либо с ней связанная, могла пойти по буржуазному пути борьбы с крепостничеством, противопоставить ему либеральные идеи в экономике и политике, дать обычное выражение интересов буржуазии как нового эксплуататорского класса. Таких интеллигентов было немало — либеральные чиновники, журналисты, профессора и т. п. Но немало нашлось и таких, что пошли другим путём и не отдали себя служению буржуазии. На эту часть интеллигенции должно было влиять что-то другое, не только их происхождение и связь с растущей буржуазией. Этим другим влиянием, оказываемым на некоторые слои разночинной интеллигенции, были положение и борьба крестьян, классовая борьба, что велась в деревне, в самых недрах крепостного строя.

Крепостное право находилось в противоречии со всеми запросами и требованиями общественного развития России, со всяким движением вперёд. Но разночинная интеллигенция, хотя и жила под сильнейшим впечатлением всего бесконечного гнёта и крепостного рабства, могла воспринимать его иначе, чем все остальные «противники» крепостного права. Она жила под впечатлением не только бесчеловечия крепостного права, не только противоречия его общественному развитию, но и под впечатлением борьбы крестьянства, его волнений, его восстаний. Не только страданий его, но и активной воли к свободе. Крестьянская борьба не встречала и не могла встретить сочувствия со стороны даже самых либеральных и свободолюбивых дворян, связанных со своим классом. Декабристы не помышляли об использовании крестьянских восстаний, к солдатской массе они подходили с большой осторожностью. Насилие в свержении крепостничества допускалось ими только как проявление их дворянской силы, но не силы крестьянства или солдат (если не считать членов «Общества объединённых славян»). Разночинная интеллигенция, не связанная с помещичье-дворянскими интересами, ни в каком смысле не была заинтересована в сохранении крепостного права, не заинтересована, чтобы уничтожение крепостничества было проведено в интересах помещиков и обязательно мирным путём. Наоборот, она была заинтересована в быстрейшем крушении крепостного права, могла видеть и видела в крестьянстве ту силу, которая может и должна сбросить крепостное право, которая борется против него и которой в борьбе нужно помочь, в том числе, и для того, чтобы помочь себе. В борьбе между крестьянами и помещиками эта интеллигенция становится на сторону крестьянства, крестьянство её «притягивает», от крестьянской массы, её страданий и борьбы идёт влияние, которое противодействует влиянию на интеллигенцию со стороны буржуазии.

Но и при таком положении пути интеллигенции расходились. Крестьянство, борясь против крепостничества, не имело перед собой задачи революционного переустройства общества. Оно боролось за то, чтобы получить себе помещичьи земли, которые оно считало своими. Интеллигенция, радевшая о массах крестьянства, возлагавшая надежды на его борьбу с крепостничеством, могла стать на эту точку зрения, дать идеологическое выражение борьбе за землю и волю. Она могла развернуть крестьянскую формулу, обращённую к помещикам: «мы — ваши, но вся земля наша» — в требование: свободные крестьяне на своих «свободных» землях, т. е. за буржуазные отношения в сельском хозяйстве, которые объективно были в интересах интеллигенции.

Но революционная часть разночинной интеллигенции не принимала такой формулы, хотя эта формула была для своего времени революционной и передовой, и не окрашивала свои воззрения в цвета буржуазного либерализма. Она шла дальше, и шла потому, что уже испытывала на себе влияние ещё одного классового фактора, не российского, а европейского происхождения — фактора, который уже приобретал международную силу. Это фактор — выступление на политическую сцену рабочего класса, борьба рабочих в передовых европейских странах, участие их в политической и революционной борьбе и распространение в связи с этой борьбой социалистического учения. Чартистское движение в Англии, французская революция 1830 г., революции 1848 г. во Франции и Германии, позже — Первый Интернационал и Парижская Коммуна — таковы были впечатления, приходившие из Европы. Запад приносил не только перевороты, потрясающие старый мир, но и новые мысли, учения Оуэна, Сен-Симона, Фурье, Луи Блана, Прудона. Присматриваясь к положению крестьянства у себя в стране, испытывая на себе его влияние, интеллигенция всматривалась в то, что происходит на Западе. Борьба рабочих, с которой связывался социалистический идеал, давала пищу для ума и материал для ориентировки во взглядах и настроениях. Эта борьба подсказывала мысль, что массовое крестьянское восстание в России может быть направлено не только против крепостного порядка, но и против всего порядка общественного неравенства, что крестьянская революция может принести с собой новый мир, новое общество, не знающее неравенства и эксплуатации, тот мир, за который боролись рабочие на Западе. Так, разбуженная крестьянством, привлечённая к активности его нуждой и борьбой, мысль передовой интеллигенции, через влияние европейского рабочего движения, приходит к социализму.

Каким мог быть этот социализм? Передовые слои интеллигенции были приведены к революционной борьбе не какой-то особой присущей им «жаждой свободы», а материальными условиями классового общества, в котором эта интеллигенция жила. При этом сказывалось воздействие на неё, как на промежуточную прослойку, классовой борьбы, интересов, идеологии основных классов. Поэтому к социализму определённого характера она приходила не своим только умом, не от «чистого разума», а в результате классовых соотношений в стране. Она не связывала социализм с рабочим движением, поскольку в крепостной России рабочего движения не было, а в пореформенной, до конца 70-х гг. XIX в., оно существовало в зачаточном виде. Волнения крепостных и вольных рабочих были, но они почти не отличались от крестьянских волнений, так как и сама рабочая масса не выделялась из крестьянской массы настолько, чтобы выступить как резко отличный от неё, самостоятельный класс. Революционная интеллигенция поэтому не выделяла тогда рабочих особо и смотрела на них только как на более развитый слой крестьянства, временно выброшенный на фабрику. Связать социализм эта интеллигенция могла только с крестьянством, с «трудовым народом». Но так как крестьянство само по себе революционно-социалистическим классом не является, чтобы соединить его борьбу с борьбой за социализм, интеллигенции нужно было крестьянство идеализировать, наделить его такими качествами, какими оно не обладало, выделить в крестьянской жизни такие элементы, которые могли быть положены в основу социалистического учения. На этой почве возникал русский утопический социализм.

Вообще говоря, возникновение любого утопического социализма объясняется недоразвитостью общественных отношений, когда пролетариат ещё не выделился из общей массы неимущих людей и составлял лишь зародыш будущего класса, когда он был лишь угнетённой, страдающей массой, способной в своей беспомощности ждать избавления от какой-нибудь внешней, высшей силы. Незрелому капиталистическому обществу, невыясненности взаимного положения классов соответствуют и незрелые теории. Социалистам-утопистам приходилось изобретать, а не открывать решение общественных задач, которые укрывались за туманом недоразвитых экономических отношений. Очевидны были только недостатки общественного строя, найти же средство к их устранению казалось задачей мыслящего разума.

Утопический социализм и был творением «мыслящего разума» на почве надоразвившегося ещё рабочего движения. Русский утопический социализм был творением на почве социально отсталой России. Русская революционная интеллигенция в лице выдающихся представителей своих (Чернышевский, Герцен, Бакунин) проделала такую же работу «разума», как и утописты Запада. Но в отличие от Запада, они не изобретали совершенную систему человеческих отношений, а нашли её в готовом виде в крестьянской общине, в крестьянском «мире», в факте коллективного владения землёй и общинного самоуправления. Русские революционеры-демократы идеализировали то и другое, наделили их такими качествами, чтобы положить в основу идеальной системы человеческих отношений.

Революционная интеллигенция пошла в народ с проповедью социализма, хотя и утопического. Сущность народнически-революционных программ была в том, что они ставили своей целью поднять крестьянство на социалистическую революцию против основ общества. У народников была вера в особый уклад, в общинный строй русской жизни. Отсюда — вера в возможность крестьянской социалистической революции. Это воодушевляло революционных интеллигентов, поднимало десятки и сотни людей на геройскую борьбу с правительством.

Этот утопический социализм, который господствовал до начала 80-х гг. XIX в., мог привиться в условиях русской жизни только потому, что условия эти были отсталыми: промышленный капитализм ещё не настолько развился, чтобы в его условиях мог развиться и рабочий класс, как класс единственно и до конца революционный в капиталистическом обществе. Когда же промышленное развитие России подвинулось вперёд и подвинулся рост рабочего класса, революционное движение потеряло свой интеллигентский характер и свою утопически-социалистическую окраску.

Нельзя представлять дело так, что вся русская интеллигенция вступила в революционную борьбу, вся прониклась идеями утопического социализма, что оставалась такой всё время движения. Большая часть интеллигенции, будучи связана с буржуазией, этой буржуазии и служила. Та часть, что покинула точку зрения своего класса, тоже не представляла собой единого целого. Одни не порывали всех связей с господствующим классом и были умеренным крылом революционной интеллигенции, другие эти связи рвали окончательно. Одни были сторонниками мирного пути (просвещение, пропаганда и т. п.), другие — революционного пути, вплоть до восстаний. Одни в большей степени поддавались влиянию рабочего движения на Западе, другие — в меньшей.

В ходе революционного движения, по мере усложнения общественных отношений, расслоения крестьянства, выступления буржуазии и рабочего класса, одни революционеры-демократы покидали позиции утопического социализма и переходили в буржуазные либералы. Другие наоборот, шли в сторону научного социализма, социал-демократии. Но на протяжении почти 50 лет, до начала 80-х гг. XIX в., при всех этих оттенках, революционное движение оставалось утопически-социалистическим движением, главным образом, интеллигенции.

Продолжение будет.

Подготовили: И. Белый, А. Файзалиев.