«В армии больных нет». Часть 2

← Часть 1

Громадный опыт и старания передовых русских военных врачей не могли устранить общественных причин наплевательства царизма на здоровье солдат. Опыт передовиков не был использован медицинской службой царской армии. Этот опыт, идеи и новаторство стало тем фундаментом, на котором начала строиться военная медицина и военно-полевая терапия в годы Советской власти. В центр всей советской военной медицины был поставлен простой солдат. Результаты отношения Советской власти к здоровью своей армии не заставили себя ждать.

Общая заболеваемость в царской армии и в Красной армии на 1 000 человек рядового состава за год [1]

Заболеваемость некоторыми инфекционными заболеваниями в старой армии и в Красной армии на 1 000 человек рядового состава за год

Смертность от болезней на 1 000 человек рядового состава

Какой была военно-полевая терапия в гитлеровском вермахте? Она ухудшалась по мере приближения краха фашисткой Германии. В период «триумфальных» захватов европейских стран и в первый год войны против Советского Союза терапевтическая помощь немецким солдатам и офицерам оказывалась, в целом, на достаточном уровне. Действовала налаженная система медицинской эвакуации с оказанием помощи на всех этапах, от выноса с поля боя в накопитель — до фронтовых госпиталей. Солдаты и офицеры болели по преимуществу дизентерией, кожно-венерическими болезнями, болезнями почек, пневмонией, болезнями суставов. Где-то до середины 1942 г. фашистское командование терпимо относилось к больным в вермахте. После срыва блицкрига и отступления под Москвой, когда начала сказываться нехватка личного состава, отношение гитлеровского командования к больным меняется. В больных солдатах генералы видят «симулянтов», ищущих спасения от Восточного фронта. Начинает давать сбои и вся хвалёная система немецкой военной медицины. Огромный поток раненых, больных и искалеченных «победителей» и «хозяев мира», который следует из СССР на Запад, переполняет госпитали, МСП, МСБ и больницы, приводя к тому, что система не справляется. Безудержный грабёж богатств советского народа, который вели германские монополии, гитлеровская верхушка, генералы и офицеры, приводил к тому, что десятки тысяч раненых и больных немецких солдат умирали, не имея возможности быть эвакуированными и получить помощь, так как эшелоны и дороги занимались награбленным добром для вывоза в Рейх, а санитарные поезда переводились в «третью очередь».

В этом проявилось действительное и закономерное отношение германского финансового капитала к своим солдатам — рабочим в военной форме. Фашистская буржуазия требует от своих одураченных рабов отдавать жизнь за «величие рейха» — т. е. за интересы наживы кучки миллионеров — Стиннесов, Круппов, Фёглеров, и мало заботится, чтобы оказать помощь солдатам, которые отдали своё здоровье ради интересов этой кучки. Так и на производстве: капиталист выжимает из рабочего все его силы и соки, а когда тот приходит в негодность, его выбрасывают за ненадобностью на улицу, подыхать. Нынешняя шайка миллиардеров, управляющая Россией, — все эти Путины, Сечины, Потанины и пр., относится к своим военным наёмникам ещё хуже Гитлера и Геринга. Гитлеровцы хотя бы лечили солдат на государственный счёт и даже эвакуировали больных в тыл, так как бросать немецкого солдата умирать в блиндаже от пневмонии до поры до времени было «политически» не принято. Сегодня командиры и российское правительство переплюнули гитлеровцев: наёмников грабят в открытую, вынуждают их лечиться за свой счёт и умирать в блиндажах, как брошенных командованием и лишённых помощи. Если живой «расходный» материал разбойничьей войны перестал воевать — буржуазии он больше не интересен. Пристрелить или пусть сам подыхает.

Вот что вспоминал о положении санитарного дела, военно-полевой терапии и об отношении к больным солдатам в гитлеровском вермахте немецкий коммунист-подпольщик П. Кёрнер-Шрадер, который в 1941–1942 гг. служил в одном из санитарных батальонов на Восточном фронте.

«…В городе дня два назад открыли эпидемический госпиталь. Но он уже переполнен. В коридорах и на лестницах лежат больные в ожидании смерти или очереди на койку, на которой они всё равно умрут, может быть, только на день — два позже. Я позвонил в госпиталь, чтобы узнать, сколько можно привезти новеньких. Дежурный санитар ответил:
— В данный момент всё забито. Позвони часика через два. У нас тут очередь на тот свет.
— Ну и как? Быстро она движется?
— Да, — равнодушно ответил ефрейтор.
— Сорок четыре за прошлую ночь. Мы, конечно, создали погребальную команду, — добавил он невозмутимо. — Всё заранее продумано до мельчайших подробностей. У него величайший в мире организаторский талант!
Он явно имел в виду фюрера» [2].

«…Стали за сутки перегружать не двести раненых, как прежде, а тысячу триста. Значит, всё дело в пропускной способности наших медицинских частей, а уж за фронтом задержки не будет. Это там, в „великой Германии”, трубят о величии побед и умопомрачительном числе пленных. Но мы знаем, какой ценой достались нам эти победы, мы только не знаем общего числа убитых, хотя, продвигаясь на Восток мимо бесчисленных могил и непогребённых трупов, можем судить об этом. Но сколько людей искалечено, истерзано — это мы знаем отлично» [3]. «…Началась дизентерия. Эта страшная болезнь не щадила ни раненых, ни санитаров. Мухи разносили её стремительно. Уже давно не было дождя, который унял бы жару. Санитары глотали опий и работали днем и ночью.

…От дизентерии слегло больше половины персонала. Больных и раненых столько, что здоровые санитары забыли про сон. Это была настоящая эпидемия. Мухи проникали всюду, даже в наглухо закрытые пакеты с едой. Одного больного эвакуируют, а на его место тут же кладут следующего — если он ещё не заражён дизентерией, здесь он моментально заболевает. …Не хватало антисептических средств, чтобы хоть как-то противостоять инфекции. Единственное, что осталось санитарам, — это становиться возле больных на колени и отгонять мук газетами» [4].

«…С каждым днем „подыхающих” становится больше. Кажется, не осталось человека, не заражённого дизентерией. Одеяла стали жёсткими от кала и крови. И тем не менее санитарный отряд должен работать: раненые всё прибывают. Ефрейтор Густав Рейнике, крепкий, жилистый человек, по профессии горняк, приданный нашему отряду как специалист по сооружению убежищ, зло сказал: — Именно так я и представляю себе победу» [5].

«…Мы думали, что нам станет легче: широкую колею железной дороги перешили на узкую, и теперь не нужно было перегружать раненых. Эшелоны с бензином, боеприпасами и людскими резервами должны без задержки идти на восток. На запад — санитарные поезда. Но внезапно всё изменилось. Командование приказало отправлять на Запад в первую очередь не раненых, а трофейный скот. Что у нас из-за этого творится, не описать. Класть людей некуда, лечить нечем, ухаживать за несчастными некому. Всюду грязь, смрад, кровь, вонь, вши. Врачи — не врачи. Это костоправы, портные, кое-как врачующие полумертвых людей, коновалы, лечащие все болезни борной мазью и какими-то бесполезными таблетками. Что-то совсем не слышно голосов наших молодых оптимистов. Трудно подвести «идейное обоснование» под эту дикость. Люди мрут, а скот увозят на Запад. Очевидно, гибель брошенных на произвол судьбы раненых назовут „геройской смертью”. Десяток-другой умрёт и освободит целый вагон для перевозки трофеев. Это приносит двойной доход. Всё равно десяток изуродованных „героев” уже не причислишь к войску, которому суждено нанести „последний удар по азиатской пустыне”. Они — обуза для командования, и можно подумать, что они проявляют патриотизм высшей марки, позволяя схоронить себя здесь, на кладбище „героев”. Зато высвободившийся транспорт можно использовать для перевозки овец, коров или текстиля со складов Бреста. Ведь всё это для фронта. Как мы сейчас узнали, вместе со скотом отправляют согнанных отовсюду местных жителей — рабов для наших военных концернов, для владельцев, наживающихся на войне. Так что изувеченные немецкие солдаты, умирающие „героической” смертью на заплёванном полу нашего госпиталя, платят „высшую дань германскому вермахту, который никогда и ни за что не будет побеждён”» [6].

«…К полудню все теплушки были загружены. На голом полу, без всяких подстилок, плотно — один к одному — лежали семьсот сорок два полутрупа. Сплошь обмороженные, истерзанные люди. Моё место, как сопровождающего, на паровозе. Возле топки тепло. Станешь к ней правым боком — замерзает левый. Отогреешь левый — мерзнет правый. Но всё же есть где отогреться. …Старенький паровоз еле тянул перегруженные теплушки. Вдруг мы остановились: в паровозную будку прорвался пар и обварил помощника машиниста. Километров через пять — снова остановка: паровоз не вытянул на небольшом подъёме… Я воспользовался этой задержкой и пошёл по вагонам. Вот тут-то я и узнал, что такое „сопровождающий”.

В теплушках, казалось загруженных до предела, я обнаружил вдруг свободные места. Раненые залезали друг на друга, чтобы хоть сколько-нибудь согреться. На освободившемся пространстве поочередно разминались те, кому ещё служили ноги. Но таких немного.Почти в каждом вагоне имеются мёртвые, их надо немедленно убрать, пока поезд стоит.

Я раздобыл березовую рогатину и с помощью этого крюка вытаскивал из вагонов трупы прямо на железнодорожную насыпь. К шестнадцати часам, то есть через три часа пути, я уже выбросил двадцать два трупа.Проехали так с час до следующей остановки. Я вытащил еще восемь трупов. Я не знал, что промёрзший труп, скатываясь с насыпи, звенит, как металл. Снимать медальоны, собирать солдатские книжки, записывать имена нет времени. За время стоянки надо успеть освободить живых от соседства мертвых. Об умерших не знают ни их командиры, ни офицеры погребальных команд. Мы просто разбрасываем их по пути эшелона непогребёнными. Снег до весны укроет их сугробами, весной же в этих местах не будет уже ни одного живого солдата вермахта. И никто не известит родных об их гибели, ведь никто не знает их имён. А дома, наверное, ещё долго будут ждать своих сыновей, мужей, братьев…

— Санитар, дай мне пилюлю или сделай укол! — кричали из одного вагона.
— Санитар, пусти мне пулю в лоб! — неслось из другого. — Будь проклята такая жизнь!

…Какой-то раненый стоял у раскрытой двери теплушки и вышибал ногой замерзший кал, словно играл в футбол. Увидев меня, он заорал:— Во всем виноваты вы, медики! У вас нет ни бинтов, ни морфия. Перевозите нас, как дохлую скотину.
— Мне эта война не нужна! — не стерпев, зло крикнул я в ответ. — Жалуйся начальству.

У меня, действительно, есть всё, что угодно, кроме медикаментов. На мне автомат, в карманах гранаты, при мне две сотни патронов. Но нет ни одной болеутоляющей таблетки, как нет и шприца» [7].

Из этих свидетельств, кажется, ясно, какую судьбу уготовило российское правительство своим военным наёмникам: такую же или более позорную, чем у прежних гитлеровских солдат. Рабская, тупая покорность германского народа фашисткой банде Круппов — Гитлеров — Герингов привела Германию к национальной катастрофе. Рабская покорность российского рабочего класса фашистской банде Путиных-Ротенбергов так же неизбежно ведёт российских трудящихся к катастрофе, к тому, что нынешние обыватели попадут из концлагеря, которого они «не видят», в исторически-привычные концлагеря гитлеровского типа с новой технической базой.

В большой мере дело спасения народа России сегодня находится в руках действующей армии. Правительство не только не жалеет своего пушечного мяса на войне, не только превратило военных наёмников в бесправных крепостных, которым выход из армии возможен только в мешке или в виде безнадёжного калеки. У правительства кончаются деньги на войну. Со своих хозяев — миллиардеров оно взять не может. Поэтому буржуазия и фашисты перекладывают на наёмников часть военных расходов государства: командиры берут с солдат деньги за то, что солдату положено «от казны», солдаты покупают за свои деньги военное имущество и часть вооружения, еду, лекарства, строительные материалы для блиндажей и окопов и т. п. С солдат берут поборы на покупку БПЛА и прочей боевой техники. Из 210 000 руб. наёмницкого «заработка» домой рядовой наёмник часто приносит 90–100 тыс. Жёны солдат, что по-мещански рассчитывали «забагатеть» на войне и народном горе, горько шутят сегодня: «Не надо ли собрать на танк?». Так подождите — будут с ваших мужей собирать и на танки. Вы думали, что правительство дало вам благополучие и «свечные заводики»? А оно заберёт у вас кормильцев и оберёт до нитки, превратит в нищих и проституток — чтобы продолжать войну.

Раненым наёмникам всё труднее получить свои три миллиона, а если и получают, то вынуждены отдавать сотни тысяч в госпиталях за лечение, протезы, лекарства, медкомиссиям и чиновникам — за группу инвалидности и пенсию. Фашисты военные и гражданские безжалостно обирают этих раненых и калечных «освободителей». Вдовам убитых солдат, чтобы получить за них «гробовые», теперь нужно доказывать в суде, что они были их жёнами. Малейшее законное недовольство солдат тут же карается их отправкой в т. н. «штурмы». Эти «штурмы» есть не что иное, как фактически существующая смертная казнь для трудящихся за малейшее сопротивление фашизму, где судьёй выступает российское правительство, а палачом — ВСУ. Солдат сажают в средневековые ямы, избивают, их терроризирует «фельд-полицай» и «гестапо», за спиной фронтовиков стоят карательные батальоны кадыровцев и росгвардии — «войска СС». Значит, фашистское правительство не доверяет и боится даже собственноручно созданной наёмной армии, которая вроде бы должна быть верной «фюреру».

Но вопреки планам буржуазии, которая, как чумы, боится массовой армии, армия становится массовой. Это уже вооружённый народ, хотя ещё разобщённый, омещанившийся, несознательный и не распропагандированный. Но всё это будет исправлено, жизнь возьмёт своё. Немало солдат уже понимает, что ведёт бессмысленную, ненужную народу, несправедливую войну, что оружие повернули не туда, что надо разворачивать пушки внутрь страны — против правительства и мясников-генералов. По-прежнему лучшим агитатором солдат за мир и против капитализма выступает само российское правительство и военный разбой на Украине, который оно ведёт четвёртый год. Агитатором трудящихся масс выступает около миллиона убитых и умерших российских солдат, сотни тысяч калек и убогих. Агитатором рабочих выступает рост цен, усиление эксплуатации, ужесточение фашистских порядков, всё новые штрафы и запреты, другие тяготы войны, которые российская буржуазия перекладывает на трудовой народ. Значит, рано или поздно армия — часть народа — начнёт поворачивать своё оружие против своего настоящего врага — кучки миллиардеров, толкающих Россию в пропасть.

Подготовили: И. Белый, А. Файзалиев.

• [1] По данным Е. И. Смирнова (Издание Главного мед. сан. управления РККА).
• [2] П. Кёрнер-Шрадер. Дневник немецкого солдата. — М.: Воениздат, 1961, с. 25–26.
• [3] Там же, с. 68.
• [4] Там же, с. 24.
• [5] Там же, с. 25.
• [6] П. Кёрнер-Шрадер, с. 74–75.
• [7] П. Кёрнер-Шрадер, с. 132–133.