Нас просили дать мнение о событиях в Иране. Достоверных сведений об этих событиях мало. Важные события и обстоятельства ещё не ясны, так как освещаются буржуазными средствами массового обмана. Многое скрывается иранскими властями и мировой буржуазией в целом, так как в народном восстании обязательно есть прогрессивные демократические течения, крылья, группы и их деятельность. Их-то и стараются замазать фашистские правительства в т. н. «свободных» странах Запада, не говоря уже о России и Китае. А именно эти движущие силы антифашистского, антиимпериалистического движения, их революционная попытка и определяют главное в событиях в Иране.
Если взять совокупность сведений, что просачиваются в буржуазную прессу, отбросить мусор и перевести на нормальный язык, то картина получается примерно такая.
Коренная причина восстания в Иране — крайнее обострение конфликта между нынешними производительными силами страны, давно требующими простора для своего развития, и национально-империалистическими рамками их развития и капиталистическими формами присвоения. Империалистические рамки и капиталистическая форма душат, не дают развиваться производительным силам. Однако иранский империализм закономерно подходит к порогу своей гибели, раздираемый не только общими противоречиями капитализма, но и пережитками феодализма, пронизывающими хозяйство и политическую надстройку. В Иране конфликт между общественным характером производства и частно-капиталистической формой присвоения. Этот конфликт выразился в классовой борьбе трудящихся с правительством на улицах иранских городов.
Господствующим способом производства во всём народном хозяйстве Ирана является капитализм. Примерно с середины 60-х гг. XX в. в стране полным ходом шла концентрация и централизация капитала с образованием монополий в промышленности банковском деле. К середине 70-х гг. в стране имелся средне-развитый капитализм, близкий по характеру и силе к капитализму в Португалии или Испании. При этом рост монополий в Иране опережал рост капитализма в целом. К этому времени все командные высоты в экономике страны были сосредоточены в руках примерно 300 богатейших семейств, среди которых на первом месте стояла семья шаха Мохамеда Реза Пехлеви. Шахская семья олицетворяла собой государственно-монополистический капитализм в Иране, сосредоточив в своих руках почти 100% добычи, переработки и экспорта сырья, особенно нефти и газа (Иранская национальная нефтяная компания), национальный банк и кредит, контроль за вывозом и ввозом капитала, транспорт, связь, военную промышленность, внешнюю торговлю, закупки вооружений. Её положение напоминало нынешнее положение семьи Лукашенко в Белоруссии с той разницей, что шахская семья мало участвовала в акциях и прибылях частных монополий и предприятий, а семья Лукашенко, кроме государственной промышленности и центрального банка, по-акционерски грабит народ и в частных компаниях.
Кроме шахской сверхмонополии, правящую верхушку финансового капитала составляли семьи Ладжеварди, Хосровшах, Гасемне, Резаи, Фарманфармаян, Барходар, Ирвани. Им принадлежали банково-промышленные группы «Шахриар», крупнейший Банк развития промышленности и рудников, «Парс Тосиба», «Мелли» и ряд других крупных объединений и банков страны.
Такое положение было перед т. н. исламской «революцией» в Иране 1978–1979 гг. Одной из основных причин и движущих сил этой «революции» был растущий конфликт между интересами шахской сверхмонополии и интересами крупнейших частных корпораций Ирана, которые стремились взять себе весь внутренний и внешний рынок, нефть и газ, военное производство, подчинить себе государственный аппарат, на который при шахе они имели недостаточное влияние.
После исламской «революции» и до сего дня господствующим классом в Иране остаётся монополистическая буржуазия, которая всё это время не стояла на месте, а довольно быстро развивалась. Исторически сложилось так, что политической формой господства крупного капитала при шахе была конституционная монархия, а с 1979 г. — исламская «республика». Существо диктатуры монополий от смены внешних политических форм не изменилось. Средневековые суды шариата, религиозный гнёт и верховная власть аятоллы усиливают власть монополий над обществом и фашистское подавление трудящихся масс, а не ослабляют их. Нефтяные, сырьевые и военно-промышленные монополии были и остаются хозяевами положения в Иране. Их устраивает исламская форма буржуазной диктатуры, ещё более реакционная, агрессивная и империалистическая, чем был шахский режим. Главные шиитские попы — аятоллы, от первого «мрачного фанатика» Хомейни до нынешнего Хоменеи, служат, конечно, не аллаху и назначаются не Магометом, а являются миллиардерами, ставленниками, приказчиками и представителями крупнейших иранских монополий, тесно связанных с международными нефтяными и оружейными корпорациями («Стандард Ойл оф Индиана», «Датч Шелл», «Шеврон», «Тексако», «Амоко Интернешнл», «Дюпон», «Нортроп» и др.).
Ничем иным нельзя объяснить такую формальность, что по иранской конституции 1979 г. законодательная власть в республике принадлежит меджлису (парламенту), президент назначает министров, а духовенству отведена руководящая роль в жизни страны с правом назначать и смещать всех высших должностных лиц государства. Так может поступать только та группа внутри господствующего класса, которая безраздельно правит и выдвигает в качестве своих политических приказчиков кого хочет, хоть попов, хоть ослов. В Иране это имеет форму клерикальной монархии на империалистический лад, когда иранская финансовая олигархия осуществляет свою власть не через высшую должность в буржуазном государственном аппарате, вроде фюрера или Путина, а так, как ей удобно в конкретных условиях Ирана, т. е. через мусульманских попов без госдолжности, нимало не считаясь с республиканской конституцией.
Это значит, что носителем и воплощением реакции, старых производственных отношений в Иране является правящая верхушка иранского финансового капитала — источник, хозяин и социальная опора государственной системы политического терроризма (фашизма) в форме исламской «республики», фактическим главой которой является нынешний шиитский аятолла Хоменеи.
Кто выступил против нынешнего фашистского режима в Иране? Буржуазные средства пропаганды утверждают, что причиной восстания был скачок инфляции, когда риал обесценился разом на 40-45%. Соответственно этому упала покупательная способность широких масс населения, от мелких арендаторов земли и городских кустарей до квалифицированных рабочих нефтепромышленности в Хузестане и средних служащих в столице. Резко ухудшилась жизнь этих слоёв и групп населения.
Но инфляция в Иране не упала с луны. Она является следствием упадка производства, кризиса на рынке. По буржуазным сообщениям, риал «просто» и «вдруг» нашёл на рынке только 60% своей товарной доли, а розничные цены выросли на 50%. Однако ещё в ноябре 2025 г. рост цен охватил те места и те отрасли промышленности, куда попадала основная масса вновь напечатанных денег. Это нефтепереработка, пищевая и лёгкая промышленность, транспорт, оптовая торговля. Оттуда рост цен распространился далее. В ноябре-декабре правительство печатает около 10 млрд. т. н. «инфляционных» риалов.
А ведь в тот момент у самой иранской буржуазии были обязательства к уплате. В таких обязательствах, когда, например, фирма платит другой фирме по ранее выставленным счетам, риал считается за риал. Сумма таких обязательств в стране на 1 января 2026 г. примерно равнялась 20 млрд. долл. США. Значит, если правительство напечатало новые бумажные деньги, а денежная единица обесценилась на 40%, то к этой массе лишних денег в обращении надо прибавить ещё и стоимость по курсу этих 20 млрд. долл. Следовательно, фактически покупательная сила риала снизилась где-то на 55-60%, а не на 40%. Такое снижение означает тяжёлый финансовый кризис в стране. А финансовый кризис не висит в воздухе, а является прямым следствием и спутником общего кризиса иранской промышленности и сельского хозяйства в целом.
Летом 2025 г. правительство на 15-20% подымает розничные цены на товары государственных монополий: топливо, электроэнергию, соль, сахар, муку пшеничную, проезд, воду, природный газ и т. д. Вслед за этим частные компании повышают цены на ряд товаров широкого спроса. К сентябрю цены на баранину и сливочное масло выросли вдвое, на растительное масло и молочные продукты — на 30-40%, хлеб пшеничный — на 5%, крупы — на 10-15%, рис подорожал на 30%. В октябре правительство «святых старцев» увеличивает подоходный налог на трудящихся на 5%, повышает ряд косвенных налогов, вводит акцизный сбор на бензин и ДТ в «фонд зашиты исламской революции», т. е. на подготовку к войне. На 10% увеличивается земельная рента, что ведёт к разорению десятков тысяч мелких арендаторов — огородников, которые занимали около 1/4 важнейшего для Ирана рынка овощей.
Сложилось нелепое положение: рабочие и трудящиеся Ирана нуждаются в хлебе и товарах, но, не имея средств для их приобретения, вынуждены ограничивать себя в каждом куске хлеба, каждой паре носков. В то же время склады и магазины иранских капиталистов оказались переполнены товарами и продуктами, которые им некуда сбывать. Желая сохранить высокие прибыли, капиталисты удерживают высокие цены, а большие массы готовых товаров и продуктов приходят в негодность. Недостаток средств существования для миллионов трудящихся Ирана из эпизодического становится хроническим окончательно.
Чуя беду, в конце 2025 г. иранская монополистическая буржуазия выводит денежные капиталы за границу в погоне за более выгодным способом помещения в виде валюты, золота, вложений в иностранные предприятия, недвижимость, землю и т. п. Или скупает внутри страны валюту и превращает её в сокровища, наводняя, таким образом, денежное обращение огромной массой бумажных денег, не обеспеченных товарами. Валюта быстро растёт, риал падает. Государственный банк, находящийся в руках 30-40 богатейших семейств страны, вынужден скупить часть риалов за доллары, тем самым расходуя валюту, которая предназначается не для повышения внутреннего товарооборота, а для вывоза за рубеж. Но даже если бы госбанк скупил 90% избыточных риалов, это лишь оттянуло бы катастрофическую инфляцию. Население быстро избавлялось от бумажных денег, вместо них сберегало товары, а это ещё уменьшило потребность обращения в деньгах. С одной стороны, население быстро раскупило предметы потребления, создав нехватку некоторых из них. С другой стороны, гражданское производство оказалось неспособно удовлетворить спрос на эти предметы при росте импорта из Китая, что усиливало упадок местной промышленности, истощало валютные запасы страны и далее разгоняло инфляцию. А с третьей стороны, начавшееся лихорадочное производство и импорт товаров быстро заполнили склады, но у рабочих и трудящихся не было денег, чтобы эти товары раскупить, обеспечив тем самым, «нормальный» капиталистический обмен веществ в народном хозяйстве.
Естественно, что мелкая буржуазия и часть трудящихся (рабочая аристократия, средние служащие, врачи, учителя), офицеры, кулаки, зажиточные кустари и арендаторы и т. п. осенью 2025 г. начали скупать товары и валюту, так как чем больше обесценивался риал, тем меньше бумажные деньги подходили для накопления и хранения как сокровище.
Что делает правительство аятоллы? Оно увеличивает госзакупки у частных монополий и в обмен на свои бумажные деньги забирает товары с рынка. Но в силу падения покупательной способности риала фирмы придерживают товары, а государство печатает ещё бумажных денег. Получился порочный круг. Единственным выходом иранская буржуазия видит прекращение денежной эмиссии и замену её новыми прямыми или косвенными налогами на трудящихся, или увеличением существующих налогов.
Но чем меньше загружен производственный аппарат, чем сильнее народное хозяйство расшатано инфляцией, чем больше товарные излишки на складах, тем труднее это сделать. Ведь иранские монополии, в т. ч. крупнейшие нефтегазовые (Иранский нефтяной консорциум, промыслы ИПИ в Лали, Месджеде-Солейман, Хефтгель, Агаджари, газовый завод Бендер-Мешер, заводы в Абадане и Хорремшехре, порт-завод Харк и др.), где акционерами состоит аятолла и его придворная свора, не кинулись обновлять изношенный основной капитал государственных предприятий — своей гигантской сверх-монополии, с чего могло бы начаться оживление всей национальной промышленности. Не произошло толчка к рассасыванию товаров, привлечению новой рабочей силы, росту покупательной способности масс, спросу на продукты и сырьё сельского хозяйства, укреплению риала. Хотя на конец 2025 г. к выходу из кризиса способствовало увеличение экспорта нефти в Индию и Китай за валюту.
Но «патриоты» и «святые мужи» тратили огромные валютные поступления не на обновление производственного аппарата страны, не на рост платёжеспособного спроса населения, а вывозили за рубеж на свои тайные счета, на миллиарды закупали современные вооружения у ФРГ, Франции, Японии, а через третьи фирмы — у США, тратили на собственное производство вооружений, на содержание огромного паразитического аппарата государства, КСИР, полицию, гвардию, готовили армию к империалистическим захватам в районе Ближнего Востока и Передней Азии. Хищническое изъятие оборотного капитала из производства, сокращение гражданского производства, милитаризация народного хозяйства, содержание разбухшего госаппарата, огромное паразитическое потребление буржуазии в совокупности с ростом налогов, нищеты и безработицы широких трудящихся масс, помноженные на фашистско-религиозный террор и остальные противоречия любого капиталистического государства, — всё это не могло не привести к резкому обострению общего кризиса в стране, что и стало толчком к выступлению народных масс против правительства.
Если верить буржуазной прессе, с июля по декабрь 2025 г. в Иране объём промышленного производства снизился на 18%, сельскохозяйственного — на 23%. Сказалась засуха и отказ правительства от орошения земель в основных районах зерновых культур Тебриз — Решт — Зенджан, особенно в засушливых районах с плодородными землями Мешхед — Зейнан. В результате из-за неурожая 2024 г. Иран ввёз где-то 350 тыс. тонн пшеницы, а промышленность не получила заказов на цемент, плиты, трубы, насосы и пр. оборудование для орошения на общую сумму около 900 млн. долл. Из-за недогрузки в 2025 г. с заводов в Тебризе и Тегеране было уволено около 20 тыс. рабочих.
В пересчёте на доллары США реальная заработная плата рабочих средней квалификации в 2024–2025 гг. колебалась в нефтяной и горнодобывающей промышленности от 250 до 450 долларов в месяц, неквалифицированных — от 100 до 200 долларов. В промышленности строительных материалов и строительства средняя зарплата квалифицированных рабочих в 2024 г. была 200–300 долл., подсобных и чернорабочих — от 50 до 150 долл. Зарплата наёмных рабочих в торговле составляла примерно от 50 до 250 долл. в зависимости от того, где находился магазин и кому принадлежал. Самые низкие заработки, 40–60 долл. в месяц, были в средних и мелких магазинах в малых городах и сельской местности, принадлежащих муллам, самые высокие — в больших универсальных магазинах Тегерана и крупных портовых городов вроде Бендер-Аббаса и Бендер-Шахпура. Зарплата сельскохозяйственных рабочих в государственных агрофирмах, судя по среднему количеству средств существования, потребляемых семьёй из 5-ти человек, составляла 80–120 долл., зарплата батрака в рисоводческих экономиях на побережье Каспийского моря (район Бендер-Шах — Горган) колебалась от 40 до 100 долл.
В Иране нет установленного государством т. н. «прожиточного минимума», т. е. количества предметов потребления, ниже которого наступает гибель людей. Однако подсчёты показали, что в 2023 г. этот минимум потребления на семью из 3-х человек составлял 550–600 долл. в месяц в Тегеране и крупных городах, 250–300 долл. в малых городах и сельской местности, если трудящийся имеет приработок, продуктивный скот или участок земли, с которого можно получить 20–30% продуктов питания. В 2024 г. из-за роста цен и налогов прожиточный минимум вырос соответственно до 650–750 долл. и 350–400 долл., в 2025 г. — 750–800 и 400–500 долларов в месяц. При этом средняя реальная зарплата заводских рабочих в Тегеране и трёх крупнейших промышленных городах в 2024 г. составляла 350–370 долл. США в месяц, рядовых гражданских служащих — 250–300 долл. Доходы мелкого городского торговца или ремесленника, не использующего наёмный труд, в 2024–2025 гг. составляли примерно 300–400 долл. в месяц при условии благоприятного рынка.
Таким образом, за 2 года дефицит средств существования рабочих и рядовых иранских трудящихся только рос и составил к концу 2025 г. в среднем 200–250 долл. США на семью из 3-х человек. Это означало, что подавляющая часть рабочих города и села, а также большая часть мелкой буржуазии города жила между периодической нехваткой и постоянной бедностью.
Для сравнения: жалованье средних и старших служащих гражданских учреждений, от заведующего отделом и выше, в Тегеране в 2024 г. начиналось от 800 долл. США, не считая всякого рода доплат и премий. По отрывочным данным жалованье рядовых иранских полицейских разнилось в городах и сельской местности и составляло в 2025 г. 300–400 долл. в месяц, не считая широкой системы взяток и поборов. О доходах КСИРовцев, судей, прокуроров известно ещё меньше. Генеральская верхушка КСИРа и некоторые старшие офицеры входят в «диваны» (наблюдательные советы, советы акционеров) крупных иранских государственных и частных компаний, имеют и свои предприятия, в т. ч. агрофирмы и экономии, т. е. сами являются частью монополистической буржуазии и крупными землевладельцами. Ясно, что эти генералы и офицеры будут насмерть биться с рабочим и демократическим движением в стране. То же касается армейской, полицейской, судейской верхушек.
Здесь нельзя не сказать, что вся иранская государственная машина снизу доверху пронизана коррупцией. Наиболее характерными чертами коррупции в Иране являются сборы и подношения от нижестоящих служащих вышестоящим, от подчинённых — начальникам, покупка должностей, повальные взятки как внутри аппарата, так и вымогательства с трудящихся буквально за любую бумажку. По нашим подсчётам, в системе коррупции в 2025 г. обращались сотни миллионов долларов, при том, что чиновники старались покупать валюту, недвижимость, землю и прочие «ликвидные» сокровища, избавляясь тем самым от риалов.
Капиталы шиитского духовенства сосредоточены, в основном, в торговле и землевладении. В небольших городах и сельской местности до 70% всей розничной и мелко-оптовой торговли находится в руках мулл и ханов племён. Капиталистические помещики, ханы и муллы, которые составляют 0,8% сельского населения, владеют крупными поместьями, особенно на плодородном севере страны, в т. н. «зерновом поясе» (полоса от Зерешурана до Нишапура), в Иранском Азербайджане (район озера Резайе) и к югу от Тегерана (район Исфахан). Часть этих земель сдаётся малоземельным и безземельным арендаторам-крестьянам и фермерам на кабальных условиях. Основная форма сельскохозяйственного производства — крупные капиталистические экономии, дающие до 60% всей продукции села (2023 г.), кулацкие хозяйства и более мелкие хозяйства арендаторов и издольщиков, кое-где организованные в кооперативы. В стране обрабатывается 16 млн. га земель, из которых 10,5 млн. га — это плодородные, но мало продуктивные земли из-за отсутствия орошения. Около 1/4 всех земель сельскохозяйственного назначения принадлежат двум крупнейшим иранским банкам.
Средний размер надела мелкого арендатора-фермера 3–4 га богарной земли, тогда как в 9 тыс. крупных экономиях и кулацких хозяйствах площадью от 15 до десятков тысяч га, сосредоточено до 70% лучших сельскохозяйственных земель, источников воды, пастбищ и выгонов. К востоку от пустыни Деште-Кевир до границы с Афганистаном сосредоточены крупные плантации опийного мака. Есть основания полагать, что принадлежат они «сверх-монополии», семье аятоллы Хоменеи, а также нескольким богатейшим ханам — вождям местных племён. О доходах с этих плантаций сведений нет, но государственная опека, размер посевных площадей и характер опийного производства говорят, что иранскую наркоторговлю можно сравнить с доходами старого Медельинского картеля в Колумбии. Есть сведения, что на плантациях мака широко используется рабский труд и т. н. «домашние работники» — домашняя обслуга сельских и городских капиталистов, которая трудится за еду и кров, не получая зарплаты.
Чистый доход фермера или арендатора-издольщика с земельного участка в 10 га в урожайный год составлял 1 500–2 000 долл. в год на семью, в неурожайный он падал до 800–1 000 долл. До 60% всех доходов мелких фермеров и арендаторов земли уходит на оплату аренды, налоги, государственные и местные поборы. В среднем, для фермерской семьи с участком до 10 га в благополучный год приходится 33 доллара в месяц на человека, что в 4–5 раз ниже прожиточного минимума для села.
Продолжение будет.
Подготовил: РП.
