3
Что происходило в русской армии? Большевики знали, что без перехода армии или хотя бы части вооружённых сил на сторону революции победа рабочего класса невозможна. И царская армия проходила школу нужды и революционного воспитания. Оборонческие настроения среди солдат постепенно изживались. Миллионы убитых и искалеченных беспощадно и жестоко открывали вчерашним крестьянам действительный смысл войны, её антинародный, грабительский характер.
К тяжёлому кошмару бойни присоединились невыносимые материальные лишения. Сырые, холодные окопы, полные грязи и нечистот, отсутствие горячей пищи, недостаток хлеба, вши — такой была общая картина фронтовой жизни русского солдата.
Испытывая снарядный, ружейный, патронный голод, армия руководилась бездарными генералами и обкрадывалась интендантами. Она терпела поражение за поражением. Солдаты очень быстро лишились веры в свои силы, не имели доверия к командирам, не знали или перестали понимать, во имя чего они воюют и гибнут сотнями тысяч. Плохо подготовленная, голодная и разутая, русская армия оставляла противнику города и целые области, десятки тысяч пленных. Тяжёлые поражения озлобляли солдат. В массе зрело недовольство, переходившее в брожение, а затем и в активные выступления. Солдат выводила из себя бестолковщина командования, неразбериха, «бардак», воровство. Они отказывались выполнять приказы, не шли в наступление, избегали боя.
По сведениям царской цензуры, более 60% солдат писало о росте пораженческих настроений. Особенно эти настроения усилились после наступления в Восточной Галиции, где солдаты столкнулись с хорошей организацией обороны и тыла отступивших в порядке германских войск, и после отступления из Галиции, когда стало ясно, что все солдатские жертвы были напрасными. Солдаты бежали с фронта, сдавались в плен или сами простреливали себе руки, ноги, чтобы попасть в тыловой лазарет.
От диких ужасов войны солдаты дезертировали. Дезертиры жили в страхе ежеминутной выдачи полиции и жестокой расправы. Но всё же предпочитали пребыванию на фронте полуголодную жизнь затравленного животного. К середине 1916 г. русская армия насчитывала уже 1 млн. 560 тыс. дезертиров.
Тяжёлое положение солдат становилось невыносимым из-за барского самодурства офицеров. На каждом шагу солдат преследовали мордобой и угроза взысканий за малейший проступок. Офицеры били солдат за промахи по службе, за не вовремя отданную честь, ослабленный ремень, за то, что не смогли достать водки и т. п. Командиры срывали на солдатах свои неудачи и зло за собственную бездарность. Причём, солдат чаще наказывали за пустяки, вроде недостатков внешнего вида, а не за слабую боевую подготовку, которой занимались мало. Солдаты писали домой письма, вроде этого: «Дорогая мамаша, лучше бы ты меня на свет не родила, лучше бы малюсеньким в воде утопила, так я сейчас мучаюсь». Солдатская масса, вчерашние крестьяне, ещё не сознавали, что стрелять и топить надо не себя, а своих угнетателей.
Но именно на такой почве всё более частыми становятся расправы солдат со своими жестокими начальниками. Ненавистные офицеры, в которых солдаты начинают видеть тех же помещиков, угнетающих родную деревню, гибли в бою от пуль своих солдат. Обычно в таких случаях виновники расправы оставались нераскрытыми. Офицеров убивали не только на фронте, но и в тылу, в запасных батальонах. Постепенно у солдат исчезала основа старой дисциплины — страх перед начальством. В армии учащаются случаи прямых выступлений солдат против командиров, и эти выступления всё чаще становятся массовыми, а не одиночными. Одиночные выступления почти всегда заканчивались трагически и без результата, поэтому солдаты начинают действовать коллективно. В 1916 г. на фронте начинаются своеобразные солдатские забастовки, когда роты, батальоны, полки и целые дивизии отказываются идти в атаку. Командование старается расстреливать «забастовщиков», отбирать оружие, но это становится делать всё труднее, так как солдаты других частей тоже бастовали и отказывались стрелять в товарищей, поскольку и там и там солдаты в одинаковых условиях, «…ходят чуть не босые, голодные и холодные, даже смотреть — душа сжимается. Как тут не бастовать».
Читать далее
