Голод

59532394ГОЛОД. Как острое, массовое, периодиче­ски повторяющееся бедствие голод имел и имеет место во всех докапиталистических фор­мациях, характеризуемых низким уровнем развития производительных сил в сельском хозяйстве.

Так, в средневековой Европе голодовки представляют одно из характернейших яв­лений эпохи. Низкий уровень техники фео­дального периода обусловливал невысокие урожаи даже в благоприятные годы и ста­вил сельское хозяйство в полную зависимость от метеорологических условий. Крестьянство, в большинстве несвободное, принуждено бы­ло отдавать прибавочный продукт (а ино­гда и часть необходимого) сеньору, церкви, а потом все растущую долю — сборщику ко­ролевских налогов; оно всегда находилось на границе нужды и за немногими исклю­чениями не могло делать достаточных запасов. Довольно было одного неурожайного года, чтобы вызвать крайнюю нужду; два неурожайных года уже обозначали страш­ное бедствие.

Другой причиной голода были ча­стые в средние века войны, обычно сопровождавшиеся грабежом и разорением дере­вень и уничтожением урожаев. Не только мелкие войны феодальной эпохи, но и боль­шие войны эпохи раннего капитализма (осо­бенно Столетняя война, см.), которые велись при помощи наемных банд, разоряли кре­стьянство и вызывали голод.

Слабое развитие обмена в феодальную эпоху не давало воз­можности широкого подвоза из незатрону­тых голодом местностей; при этом боль­шинство крестьянства не располагало до­статочными денежными средствами для закуп­ки хлеба, особенно в годы голода и разо­рения и связанного с ними огромного роста хлебных цен. Подвозу хлеба и выравнива­нию цен мешала, кроме общих условий об­мена, также политика территориальных го­сударей, воспрещавших вывоз хлеба из своих владений или облагавших вывозной или привозной хлеб огромными пошлинами. Все эти условия делали голодовки обычным явлением в средневековой Европе и до край­ности обостряли связанные с ними бедствия.

Хроники сильно преувеличивают частоту и продолжительность голода, рассказывая о го­лодных периодах в десять и более лет. На­стоящие голодовки продолжались обычно не долее двух, самое большее трех лет, но бы­вали близкие к голоду периоды плохих урожаев, вызывавшие длительное вздорожание хле­ба.

Большинство голодовок носило ограни­ченный локальный характер. Рассказы хроник о голодовках, охватывавших всю Фран­цию, Германию или Италию, часто основа­ны на ограниченности кругозора авторов. Но известны нередкие случаи больших го­лодовок, охватывавших огромные районы, хотя очень трудно точно установить их гра­ницы, равно как и число и продолжитель­ность этих голодовок.

До 9 века у нас во­обще недостаточно материала о голодовках. Наблюдения над последующими веками со­здают впечатление, что число голодовок все возрастает; 11 и 12 вв. являются едва ли не самыми голодными в истории Европы; впро­чем, это впечатление может быть объяснено большим обилием источников. С 13 в. за­мечается общее снижение числа голодовок, что приходится приписывать наблюдающе­муся в это время общему росту сельско­хозяйственной техники и развитию обмена. В восточных частях Средней Европы, где культура имела более отсталый характер, это снижение наступает позднее.

Голодовки в средневековой Европе сопро­вождались страшными бедствиями. В хро­никах обычны описания ужасающей смерт­ности (цифрам редко можно верить); обыч­ны упоминания о людоедстве, об убийстве детьми родителей и родителями детей. Эпи­демии, столь характерные для средневеко­вой Европы, большей частью были следствием голода. Голод и мор — fames et mortalitas, fames et pe­st ilentia — обычное словосочетание в хрони­ках. Голодовки часто сгоняли с места зна­чительные массы населения. Целые деревни пустели, и голодающие толпами бродили по стране, спасаясь от голодной смерти. Обыч­но они направлялись к большим монасты­рям или городам, где рассчитывали получить подаяние. Хроники рисуют целые таборы голодающих под стенами монастырей и го­родов.

Иногда голод имел следствием и пла­номерное переселение. 12 век, когда начи­нается колонизация Заэльбья, был повидимому особенно голодным временем для Западной Германии, откуда шла эта колонизация. Голод содействовали также успеху некоторых кре­стовых походов. Голод 1095 г., охвативший территорию современной Бельгии, дал большое число участников первого крестового похода именно из этого района. Большой голод (1145-47 гг.) имел место и перед вторым походом.

Церковь объясняла голодовки как божие наказание за грехи. «Бич божий», «меч бо­жий» — обычные в таких случаях выражения в летописях. Хроники говорят о всякого ро­да небесных знамениях, предвещавших голод. Особенно зловещим признаком считались ко­меты. Астрологи объясняли голод влиянием не­благоприятного положения некоторых планет, особенно Сатурна. Народ часто приписывал голод козням ведьм и колдунов как живых, так и умерших.

Кроме мер церковной и на­родной магии, борьба с голодом велась пу­тем запрещения вывоза хлеба, но это лишь обостряло бедствие в наиболее поражен­ных местностях. Мало действительны были и практиковавшиеся государств, властью со времен Карла Великого попытки борьбы со спекуляцией путем назначения максимальных цен на хлеб. Особая правовая защита давалась переселенцам из голодных мест. Де­лались попытки чрезвычайного обложения в пользу голодающих. В числе других мер, принимавшихся государственной властью в борьбе с голодом, встречаем также запрещение пи­воварения. Но в общем власти редко делали что-нибудь для окрестного населения, если не считать разрешения просить милостыню в городе; лишь изредка встречаются хлебные раздачи, вызывавшиеся народными волнения­ми. Главная забота городских властей состояла в регулировании снабжения и цен в городе и в принятии полицейских мер в связи с ра­стущей в такие времена преступностью.

Су­щественней была помощь, оказывавшаяся де­ревенскому населению сеньорами и особенно монастырями и епископскими кафедрами, у которых чаще всего имелись хлебные запасы. Помощь своему крепостному крестьянству диктовалась хозяйственной заинтересован­ностью сеньора. В то же время она служи­ла средством закабаления свободного кре­стьянства, платившего за зерновые ссуды отра­ботками. Во время голодовок нередки были случаи продажи себя в рабство. Но, под­держивая крестьян, сеньоры старались от­делаться во время голода от многочисленной домашней прислуги и от наемных рабочих, которые порой принуждены были объединяться в разбойничьи банды. В 14 в. деревенскому населению приходилось устраивать союзы для борьбы с такими бандами. К концу сред­невековья в странах, где разрушается фео­дальная связь между крестьянином и сеньором, падает и заинтересованность сеньора в помощи крестьянину. Е. Косминский.

Такой же характер имели голодовки в античных и восточных странах. Во всех докапиталистических странах для сокра­щения губительных последствий голода принимался ряд мер.

На Востоке, где особые климатические условия придавали стихий­ным бедствиям гораздо большее значение, чем на Западе, деревенские общины, про­винциальные правительства и центральная власть восточных деспотий создавали це­лую систему амбаров разных видов на слу­чай стихийных бедствий. В Японии, Китае, Индонезии, Индии и других странах амбары («ценоуравнительные», «благотворительные» и т. д.) играли огромную роль, хотя ам­барная система стала здесь вырождаться в рычаг спекуляции на повышение и пони­жение хлебных цен и еще в гораздо большей степени в орудие ростовщической эксплуатации крестьянства. Англичане в Индии, голландцы в Индонезии разрушили эту амбарную систему, но ничем ее не замени­ли, и в этом именно и заключалась одна из причин массовых голодовок в 18 и 19 веках в этих странах.

Развитие рынка разрушило амбарную систему и в Японии. Впослед­ствии, после «рисовых бунтов», империали­стическая уже Япония была вынуждена со­здать в видоизмененной форме амбарную систему в виде системы государственных элеваторов, которые в случае хорошего урожая скупают и вывозят рис, а в случае плохого урожая ввозят рис, чтобы удержать на из­вестном уровне цены на него. Само собой ра­зумеется, что государственное регулирование цен на рис проводится в интересах помещика и кулака.

Голландский империализм в Индонезии под давлением последовавших в 19 веке массо­вых голодовок, унесших с собой миллионы жертв, также был вынужден создать систе­му деревенских «рисовых банков», которые ску­пали по определенным низким ценам рис и в случае недорода предоставляли натураль­ные займы крестьянам, взимая 25—30% на­турою. По мере расширения рыночных от­ношений и улучшения системы транспорта, система деревенских рисовых банков в Ин­донезии все более и более приходит в упа­док.

Вся амбарная система на Востоке, так же как накопление запасов у феодалов и монастырей на Западе, не могли побороть стихию естественных факторов, и перечисленные докапиталистические страны пережива­ли целый ряд массовых голодовок. В ос­новном эти голодовки были вызваны при­родной стихией и неумением с ней бороть­ся при низком уровне сельского хозяйства; общественные отношения лишь углубляли и обостряли стихийные бедствия.

Совершенно иначе стоит вопрос о голоде при внедрении капиталистического способа производства. «Крупная земельная собст­венность, — пишет Маркс, — сокращает зем­ледельческое население до постоянно пони­жающегося минимума и противопоставляет ему все возрастающее, концентрирующееся в городах промышленное население; тем самым она порождает условия, вызывающие непоправимую брешь в процессе общественного об­мена веществ, диктуемого естественными за­конами жизни, вследствие чего сила почвы расточается, и торговля выводит процесс этого расточения далеко за пределы соб­ственной страны» (Капитал, т. III, ч. 2).

Переход к капитализму знаменовал собой рост городов, расширение и углубление ры­ночных отношений между городом и дерев­ней, расширение и углубление неэквивалентного обмена между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством. Высо­кий органический состав капитала в про­мышленности по сравнению с земледелием, недостаток капитала у крестьянского хо­зяйства, некапиталистическое во многих случаях отношение крестьянина к земельно­му собственнику, налоговая эксплуатация крестьянства, низкие цены на крестьянские продукты, воздействие торгово-ростовщи­ческого капитала на крестьянское хозяй­ство обусловливают неэквивалентность об­мена между городом и деревней с точки зре­ния трудовой стоимости. В то же время об­мен между городом и деревней является неэквивалентным и с точки зрения агроно­мической, ибо этот обмен на деле ведет к агрономической (stoffliche) эксплуатации сельского хозяйства, к обеднению земли питательны­ми веществами (Каутский). И эта сторо­на неэквивалентного обмена особенно резко обрушивается на крестьянское хозяйство. Одну из причин неизбежной гибели крестьянского хозяйства Маркс видит как раз в обеднении и истощении обрабатываемой земли.

Огромное значение имеют с точки зрения развития капитализма также все учащающиеся эпидемии растений и живот­ных в условиях развития торгового земледелия. «Старые породы растений и скота, соз­данные естественным подбором, заменяются „облагороженными» породами, которые со­зданы искусственным подбором. Растения и животные становятся более требователь­ными; эпидемии при современных путях со­общения распространяются с поразитель­ной быстротой, а между тем хозяйничание остается индивидуальным, раздробленным, нередко мелким (крестьянское) и лишенным знания и средств» (Ленин).

Все эти при­чины объясняют, почему переход к капита­листическому способу производства, вообще, и первая стадия перехода к крупному ма­шинному производству, в частности, сопро­вождались во многих европейских странах учащением недородов и ростом размеров го­лодовок. Это особенно рельефно наблюда­лось в период промышленной революции в Анг­лии, Германии, Франции, Австрии и дру­гих странах. И чем медленнее развивается капитализм, вообще, и чем более мучительно развивается капитализм в сельском хозяйстве, в частно­сти, тем острее кризис, тем чаще голодовки, тем катастрофичнее их размер. Из европей­ских стран лучшим этому примером слу­жит Россия. См. ниже, Голод в России.

Подобные же явления только в гораздо больших размерах мы видим в восточных странах. В Китае после опиумной войны и тайпинского восстания, т. е. после насильственного вторжения иностранного капитала, не только учащаются, но и расширяются го­лодовки. Достаточно указать на то, что в 1927 г. была охвачена территория с населе­нием 9 млн. чел., в 1928 г. — с населением 57 млн. чел., в 1929 г. — 32 млн. чел.

Кроме ука­занных общих причин, империалистическая, помещичья, торгово-ростовщическая и на­логовая эксплуатация крестьянства, внеш­ние и гражданские войны и развал государ­ства здесь приводили к разрушению или упадку оросительных и осушительных сис­тем, дамб и плотин, выстроенных для борьбы с наводнениями, к уменьшению количества скота и общему упадку производительных сил в сельском хозяйстве. В то же время развал амбарной системы при слабом развитии со­временных средств транспорта до крайно­сти обострил последствия голодовок.

В Япо­нии до революции сверху в 1868 г., знамено­вавшей собой необычайное ускорение темпа капиталистического развития, в течение 150 лет имели место 25 крупнейших массовых голодовок, унесших с собой миллионы лю­дей и обусловивших то, что в течение полутораста лет народонаселение страны оста­лось стационарным (около 25 млн. человек).

В Индии переход к капитализму сопровождал­ся также истощением запасов и разруше­нием и упадком оросительных систем. Это привело к тому, что страна в течение второй половины 19 и в начале 20 веков пережила 19 крупнейших голодовок. По имеющимся, вероятно, преуменьшенным подсчетам, от го­лодовок погибло в 1769-1800 гг. около 12 млн. чел., в 1800-1850 гг. — около 2 млн. чел., в 1864-1901 гг. — около 19 млн. чел. Последняя огромная голодовка в 1918-19 гг. стоила жизни 13 млн. человек.

История Индонезии и Малайских государств также подтверждает положение Маркса о том, что переход к капитализму сопровождается истощением почвы и тем самым приводит к голодовкам. В этих стра­нах указанный процесс отягощался еще тем, что чрезвычайно быстрое распростра­нение торгово-технических культур (сахар­ный тростник, каучук, чай, черный перец и так далее) сразу отвлекало значительную часть лучших земель, отведенных раньше под рис, от производства средств питания для туземного населения.

Филиппины, Куба, Гаити, Египет и целый ряд стран Латинской Америки пострадали также именно от бы­строго введения торгово-технических куль­тур.

Если рассматривать внешнюю торгов­лю колониальных, полуколониальных и отсталых стран со странами империалистиче­скими, то становится очевидным, что первые вывозят преимущественно сельско-хозяйственные продук­ты и тем самым плодородие своей почвы. Агрономические убытки этих стран и убытки с точки зрения трудовой стоимости подры­вают их сельское хозяйство, приводят к деградации сельского хозяйства, к уменьшению урожайности (при­меры тому — Индия, Китай), к вырождению растений и животных, к постепенному исто­щению почвы.

Таким образом, переход к капитализму, независимо от естественных факторов, сопровождается учащением, углублением, ростом, расшире­нием массовых голодовок. Но на известном уровне именно развитие капитализма создает предпосылки для преодоления массо­вых голодовок. Необходимо, однако, констатировать, что пока даже в наиболее разви­тых колониальных и полуколониальных стра­нах капитал не стал еще настолько решаю­щим фактором, чтобы преодолеть истощение почвы, деградацию сельского хозяйства и тем самым возможность периодических острых голодовок. На это указывает хотя бы тот факт, что в 1928—29 гг. огромные территории Китая, Индии, Кореи, Туниса, Персии, Тур­ции, Кении, Бельгийского Конго были охва­чены массовыми голодовками. На это ука­зывает и тот факт, что за последнее время мы наблюдаем рост ввоза пищевых продук­тов в целый ряд колониальных стран (Ки­тай, Индия, Индонезия, Египет, Малайские государства и т. д.). Мировое разделение труда, районирование и специализация сельского хозяйства в мировом масштабе превраща­ются, таким образом, в источник величайших кризисов для колониальных стран.

Однако, переход к капиталистическому способу производства знаменует собой не только периодические голодовки. В колониальных и полуколониальных стра­нах, где в аграрном строе господствует еще помещичья собственность, где сильны еще докапиталистические остатки и пережитки, где развитие капитализма сопровождается относительным ростом деревенского насе­ления за счет городского (Индия, Китай), голод в силу общественных условий становится для огромных масс населения хроническим состоянием. Уже Маркс отметил при анали­зе докапиталистических форм земельной рен­ты, что продуктовая рента «может дости­гать такого размера, что является серьез­ной угрозой воспроизводству условий труда, самих средств производства, делает более или менее невозможным расширение про­изводства и приводит непосредственного произ­водителя к физическому минимуму средств существования. Так бывает в особенности в том случае, когда эту форму находит го­товой и начинает использовать торговая на­ция, завоеватель, как, например, англичане в Индии».

Не только в Индии, но также в Китае, Корее, Индонезии, Индо-Китае, Египте и т. д. рента продуктами в руках империа­лизма, помещиков и торгово-ростовщиче­ского капитала низвела уже миллионы не­посредственных производителей к физиче­скому минимуму средств существования. В Китае, по данным выборочных обследова­ний, от 50% до 80% всего деревенского насе­ления живет ниже даже китайского прожи­точного минимума, а положение не на много лучше и в других вышеуказанных колони­альных и полуколониальных странах. Нали­чие огромных слоев пауперизированного крестьянства, живущих ниже прожиточного мини­мума данных стран, является характерной чертой аграрных отношений колониальных стран в период империализма. Крестьянское искусство голодать (Hungerkunst), как Ка­утский называет недоедание, недопотребле­ние, превращается в массовое явление, ох­ватывающее десятки миллионов крестьян.

Что же касается социально-экономиче­ских последствий периодических массовых голодовок в условиях развивающегося капи­тализма, то следует отметить из них как наиболее важные следующие: во взаимоот­ношениях крестьянства с помещиками голод обозначает рост экономических позиций помещика и торгово-ростовщического ка­питала. Именно в случае голода наступает вздо­рожание средств существования и сырых материалов, «вздорожание их может при­вести к невозможности возместить их из выручки за продукт, простой неурожай мо­жет помешать крестьянину возместить семена in natura… следовательно он попада­ет в руки ростовщика и, раз попав к нему, никогда уже более не освободится» (Маркс). Голод обыкновенно сопровождается не только вздорожанием средств существования, но также и огромным падением цен скота, кре­стьянского инвентаря, крестьянской земли и тем самым чрезвычайно ускоряет концен­трацию земли в руках помещиков, купцов, ростовщиков. Голод означает оживление наихудших форм помещичьей и ростовщи­ческой кабальной эксплуатации; он чрез­вычайно ускоряет разорение и разложение крестьянства, его дифференциацию, как сви­детельствует, особенно ярко, опыт России, Китая, Индии.

В этом смысле голод подготовляет предпосыл­ки даже к расширению внутреннего рынка. Разорение мелких производителей в обще­стве развивающегося товарного хозяйства и капитализма означает создание, а не со­кращение внутреннего рынка (Ленин). Но голод в то же время влечет за собой уничто­жение огромной массы потребителей, упа­док производительных сил, уничтожение средств производства, выпадение из товарооборота большой массы сельскохозяйственных продуктов, и поэтому он непосредственно обозначает собой сужение рынка. При прочих равных условиях неурожай в Китае или в Индии приводит к сокращению вывоза текстиль­ных изделий в эти страны.

Сужение внутреннего рынка оказывается особенно чувствительным, если разорившиеся вследствие голода крестьяне не могут устроиться в промышленности в качестве пролетариев. А в колониальных странах, где промыш­ленность развивается медленно, это обычно и имеет место. Энгельс констатировал при­менительно к Германии и России возмож­ность такого переходного сужения внутрен­него рынка. Несомненно, что Индия и Ки­тай как-раз в наши дни переживают период сжатия внутреннего рынка.

Голод может наступить также вследствие революции, даже вследствие пролетарской революции, как временное, преходящее яв­ление. Французская революция сопровож­далась голодом. Опыт пролетарской рево­люции также подтверждает, что революция сопровождается временным, преходящим уменьшением производства, даже разруше­нием известного количества производитель­ных сил. Ленин неоднократно указывал на это. В программе Коммунистического Ин­тернационала этот тезис также находит свое отражение. Но временное, преходящее умень­шение производства и разрушение произ­водительных сил при диктатуре пролета­риата затем сменяются гигантским ростом производительных сил, продвижением к со­циализму. Тем самым голод как историческое понятие, свойственное всем досоциалистическим способам производства, сдается в архив. «Всякий прогресс в капиталистиче­ском земледелии есть прогресс не только в искусстве подвергать рабочего ограбле­нию, но вместе с тем и в искусстве ограбле­ния почвы, всякий прогресс во временном повышении ее плодородия есть в то же время прогресс в разрушении постоянных источников этого плодородия… Поэтому капиталистическое производство развивает технику и комбинирование общественного процесса производства лишь таким обра­зом, что в то же время подрывает источ­ники всякого богатства: землю и рабочего» (Маркс). Социализм уничтожает противоре­чия между городом и деревней, диспропорцию между производством и потреблением рабочего и тем самым снимает с порядка дня истории вопрос о голоде. Л. Мадьяр.

Голод в России. В дореволюционной России голод и связанные с ним эпидемии являлись постоянным и неотъемлемым элемен­том ее экономической жизни. По мере про­никновения в сельское хозяйство рыночных отношений, от века к веку, а начиная с 19 в. — от десятилетия к десятилетию — го­лодовки становились чаще и сильнее. Уже летописи 11—17 вв. упоминают о крупных голодах — 1024 г., 1230—31 гг., 1601—03 гг., приводивших к людоедству. В 18 веке было 34 голодных года, в 19 — свыше 40 (особенно крупные голода — в 1833 г., 1845—46 гг., 1851 г., 1855 г., 1872 г., 1891—92 гг.), а в начале 20 в. голодными оказались 1901 г., 1905 г., 1906 г., 1907 г., 1908 г., 1911—12 годы.

В той же последовательности растет и «территориаль­ный охват» голода: если в период 1880—90 гг. чи­сло голодающих губерний в неурожайный год колебалось от 6 до 18, то в 1890—1900 гг. минимум равнялся уже 9, а максимум — 29, для 1901—10 гг. соответствующие цифры были 19 и 49, а голод 1911—12 гг. охватил (за два года) 60 губерний.

Рост голода объясняется прежде всего не­уклонным обнищанием значительных масс крестьянства в итоге экономической и «внут­ренней» политики царского правительства: «капитал надвигался на русских крестьян при таких условиях, когда крестьяне свя­заны по рукам и ногам крепостниками-помещиками, крепостническим, помещичьим царским самодержавием» (Ленин). В этих условиях учащение недородов и рост разме­ров голода, обычно наблюдаемые при переходе к капиталистическому способу производ­ства, сказывались с особою силой: уже к концу 19 века массы находились «в состоя­нии постоянной «народной болезни» — недое­дания» (проф. Тарасевич): малейший неуро­жай обращал это недоедание в голод. Даже министерство внутренних дел вынуждено было в одном из своих отчетов признать (1908 г.), что «угроза голодною смертью яв­ляется ежегодно весьма возможною участью значительного числа земледельцев России».

При существовавших условиях только за­житочные крестьяне в состоянии были оправиться после голодного года; для мало­земельных голод означал полное разорение, приводя зачастую не только к распродаже скота, инвентаря, имущества, но нередко и к продаже или забрасыванию самого наде­ла.

В сильнейшей мере отражался голод и на здоровье населения: в итоге голодовок и замены хлеба всяческими суррогатами (см.) резко повышалась заболеваемость — по данным 1892—1913 гг., заболеваемость ти­фом и цингой в голодные годы повышалась в 3—4 раза, а в 1907 г., например, заболевания цингой дали увеличение на 528% по срав­нению даже с голодным 1905 г. В прямой связи с голодом стояли и падение рождаемости, высокая смертность детей, физическая сла­бость «выживших». Истощая деревню, голод тяжко сказывался и на городе, повышая, вследствие уменьшения сельско-хозяйственной продукции, дороговизну жизни, сокращая промышленное производство, и т. д. Таким образом, каждый возни­кавший на территории России Г. имел тен­денцию разрастись во «всероссийское бед­ствие, а из всероссийского бедствия — во все­российское разорение» (Плеханов).

Этому в решающей мере способствовали мероприятия царского правительства «по борьбе с голодом», охарактеризованные Ле­ниным в 1911 г. как «борьба с голодающими». В соответствии с общей «крестьянской» по­литикой царской власти, в основу мероприя­тий этих, официально ставивших себе зада­чей «обеспечение земледельцу средств к су­ществованию из будущего урожая», поло­жено было не устранение причин голода, не предупреждение голодовок, а лишь смягчение последствий наступившего голода, «подкармливание и подлечивание» крестьян.

Под этот «будущий урожай» выдавались про­довольственные и семенные ссуды, т. е. по­собия, подлежавшие срочному возврату; а так как еще, по мнению Николая 1, «афо­ризмами» которого определилась в сущности вся система царской продовольственной поли­тики до столыпинских дней включительно, «пособия, слишком легко получаемые, мо­гут ослабить деятельность поселянина в снискании себе пропитания собственным тру­дом», ссуды рассчитывались по нормам, носившим «зачастую явно издевательский ха­рактер». Права на получение голодной ссуды [пуд (16,4 кг) на взрослого, 1/2 пуда на ре­бенка в месяц по закону] лишены были все «работоспособные» от 18 до 55 л. (а в некоторых губерниях — и дети до 5-летнего возраста); в среднем число работоспособных принима­лось в 50% всего числа едоков; лишь по инструкции 1906 г. процент был снижен до 15%. Исключены были бесхозяйные, вдо­вы и сироты, которых предлагалось кормить сельскому обществу из «могущих оказаться излишков выданных ссуд». Каковы могли быть излишки, видно из того, что органы, распределявшие эти ссуды, руководились в среднем (вопреки закону) расчетом 48 п. в год на семью в 5—6 чел., тогда как даже для полуголодного существования требова­лось не менее 80 п. В некоторых губерниях нор­ма снижалась до 31/2—41/2 фунта (1,4—1,8 кг) на едока в месяц. В таких условиях даже получавшим пособие приходилось питаться зольно-навозным хлебом. Впрочем и разме­ры ссуд и распределение их сильно колеба­лись в отдельные голодные годы и по отдель­ным губерниям в зависимости от степени бесхозяйственности продовольствовавших органов и от размеров сопровождавших рас­пределение злоупотреблений. Печать много­кратно отмечала случаи, «когда богатеям доставались десятки пудов, а беднякам— золотники».

В несколько лучшем положении был скот, по отношению к которому правительство про­являло большую заботливость. С 1898 г. го­лодающим крестьянам разрешался выпас в казенных лесах, бесплатная заготовка сена на казенных луговых угодьях, льготная достав­ка сена по ж\д. На тех же «ссудных началах» (с выплатой в 3—5 лет) производилось снаб­жение кормами голодающих хозяйств: в 1898 г. на этот предмет израсходовано было 7 млн. р., в 1905—1906 гг. — 6 млн., 1906—1907 гг. — 8 млн., 1911—12 гг. — 9 млн. Наконец, в неко­торых губерниях делались опыты постав­ки лошадей на льготных условиях к началу полевых работ хозяйствам, потерявшим в голодный год лошадей. В 1898 г. распределено было таким образом 70 тыс. лошадей, в 1911—16 тыс. Выдавались и ссуды на прокорм: так, в Сибири во время голода 1911 г. выдали по 30 р. пособия на корову, не предпринимая никаких мер к кормлению людей: предпо­чтение это было вызвано стремлением со­хранить на прежней высоте экспорт сибир­ского масла.

Помимо ссудных операций, практиковались (с 1906 г.) продажа хлеба по заготовительным ценам и мелкий кредит: обе меры эти были направлены, однако, почти исключительно на поддержку «крепких» кре­стьян, т. е. кулачества.

Все эти меры, помогая голодающим в луч­шем случае кое-как «перебиться», вели ко все большему и большему закабалению ос­новных масс крестьянства. Действенность ссудных операций в данном отношении уста­новлена была еще практикой 15—16 веков, когда крестьяне брали у монастырей, бояр и дворян хлебные ссуды «на семена и емена», т. е. на посев и прокорм, входя таким путем в неоплатные долги; и в дальнейшем в исто­рии развития крепостного права «голодные ссуды» сыграли свою роль.

Такую же «за­крепощающую» роль играли и продоволь­ственные ссуды новейшей эпохи: они вво­дили крестьян в неоплатные долги. Полу­ченную в год подъема хлебных цен (притом с надбавкой накладных расходов, достигав­ших очень крупных размеров при той сис­теме закупок — через подрядчиков — которую практиковали не только правительствен, ор­ганы, но и земства) ссуду приходилось отда­вать в урожайные годы, когда цены на хлеб резко падали: за полученный пуд причита­лось к уплате фактически 3—4 пуда. Для большинства плательщиков это было абсо­лютно непосильно, так как они и в уро­жайное время не управлялись с «обычными» податями и налогами, взыскание которых про­должалось и в голодные годы с не меньшей строгостью, так как, по мнению правитель­ства, «недород отнюдь не может служить оправданием неисполнения крестьянами их податных обязанностей».

С какой энергией взыскивались налоги и недоимки, видно из того хотя бы факта, что во время голода 1911 г. по голодавшей Самарской губернии взы­скано было 20 млн. рублей недоимок. Кре­стьянской бедноте приходилось для выпла­ты итти в кабалу к кулаку: во многих мест­ностях бедняки в конечном счете по 3—4 дня в неделю работали не на себя, отраба­тывая — без надежды на окончательную вы­плату — кулацкие ссуды.

В связи с этим, голодные годы играли определенную роль в дифференциации крестьянства. Уже Энгельс в 1891 г. отмечал, что «голод ускорит разложение старой сельской общины, обогащение кулаков, превращение их в крупных землевладельцев и вообще переход земли из рук дворян и крестьян в руки новой буржуазии». Такое же «процве­тание кулаков» в связи с голодом 1891—1892 гг. отмечал Плеханов. И о том же повтор­но писал в своих статьях о голоде Ленин.

Закабаление бедноты кулачеству в итоге го­лодовок вполне отвечало духу правительст­венной аграрной политики с ее «ставкой на сильных». Сторонники ее не стеснялись да­же открыто заявлять, что «радикально во­прос о голоде будет решен тогда, когда зе­мля уйдет из рук слабых и пьяных в руки сильных и трезвых» (Келеповский).

Потеря земли или разрыв с землею на почве голода способствовали усилению отлива крестьянского населения в города и переселенчеству (см. Переселение). «В теории» выдача ссуд голодающим должна была про­изводиться без расходов от казны, из про­довольственных капиталов — натуральных (хлебозапасные магазины, учреждение ко­торых началось при Петре I) и денежных (введены при Николае I), на образование которых крестьяне обязаны были вносить опре­деленное количество зерна (1/2 пуда хлеба с каждой наличной души в год, по «Прави­лам» 1900 г.) или денег (48—52 коп. серебром с души). Но при том экономическом положе­нии, в котором находилась основная масса крестьянства, взносы исправно поступать не могли. «Идея накопления запасов оказа­лась неосуществленной, и вместо наличных запасов, достаточных для покрытия вызван­ных неурожаем потребностей, в руках учре­ждений имелись лишь списки задолженно­сти населения» (Столыпин, 1906 г.).

Даже по отчетностям свыше 50% оборотного фонда натуральных запасов числилось в не­доимках; на деле же фонд был еще меньше. Во время голода 1891—92 гг. в наличности оказа­лось менее 25% числившихся по ведомостям средств, а по некоторым губерниям — и того меньше (в Тульской, например, всего 5%). Это вынуждало правительство вкладывать в ссудные операции значительные суммы, пополняя отсутствие запасов закупкой хлеба на вольном рынке. За десятилетие 1870—80 гг. израсходовано было 2 млн.; 1880—81 г. стоил уже 11.568.170 р.; в 1891—1900 гг.  расход до­шел до 239.670.880 (за один голод 1891—92 гг. — 175 млн.); в 1901—1910 гг. — 357.282 тыс. (голод 1906—1907 гг. — 183 млн.); в 1911—1912 гг. — 170 млн. Расход этот был фактически безвозвратным, т. к. погашение ссуд, несмотря на все стро­гости местных властей, шло чрезвычайно туго: так, с 1891 г. по 1900 г. возвращено было из 240 млн. долга всего 19 млн. В виду яв­ной несостоятельности плательщиков, приходилось время от времени слагать недоим­ки «всемилостивейшими манифестами»: с 1891 г. по 1900 г. «списано» было, таким образом, в убыток 140 млн., с 1900 г. по 1905 г. — под угро­зой нараставшего революционного движения — еще 120 млн.

Вместе с тем правительству приходилось от голода к голоду все шире приме­нять систему «благотворительной помощи» (т. е. бесплатного кормления), так как чи­сло бедняцких хозяйств, не участвовавших в составлении продовольственных капиталов (чем определялось право на ссуду), все вре­мя росло.

Правительство неоднократно пыталось об­легчить бремя «голодных» расходов орга­низацией общественных работ; по проекту Столыпина (1906 г.) предполагалось даже сде­лать этот вид помощи единственным. Путь этот оказался на практике, однако, еще бо­лее бессмысленным и тяжелым для голо­дающих, чем система ссуд. В стремлении соблюсти экономию и не «набаловать мужи­ка» (а главное — не лишить помещиков воз­можности использовать дешевую «голодную» силу отвлечением ее на более выгодные ра­боты) правительство обратило обществен­ные работы в каторжные. «Временные пра­вила об участии населения пострадавших от неурожая местностей в работах, проводи­мых распоряжением ведомства путей сооб­щения и пр.» 15 сентября 1901 г. Ленин спра­ведливо охарактеризовал как «новый кара­тельный закон». Занятые на работах были поставлены в буквальном смысле в положение арестантов: они работали под наблюдением земских начальников, жандармских офице­ров и полиции; перевозка к месту работ про­изводилась под присмотром «особо команди­рованных министерством внутренних дел лиц», причем крестьянам не выдавались пас­порта, дабы лишить их возможности уйти с работ; заведующие работами имели право арестовывать работающих на трое суток безо всякого суда и следствия; выражавших протесты отправляли по этапу «на родину» как преступников, а генерал Анненков, прослав­ленный руководитель работ 1891—92 гг., да­же порол «непокорных» рабочих-крестьян. Плата на работах 1891—92 гг. была ничтожна, в некоторых местностях доходя до 9 ко­пеек в день на собственном пропитании. В последующие годы она была повышена, но даже в 1911 г. не превосходила 40-50 копеек пешему и 80 к.—1 р. — конному (при цене пуда муки 1 р. 70 к., овса — 1 р.).

Средства на работы ассигнованы были сравнительно значительные (в 1891—92 гг. — 15 млн. руб., в 1906—1907 гг. — 13 млн. р., в 1911—12 гг., когда об­щественные работы попытались сделать ос­новным видом помощи голодающим, — 42 млн. р.), но бесхозяйственность и хищения приводили к тому, что по прямому назначе­нию на заработную плату лишь в 1911—12 гг. (когда работы были несколько лучше организованы) была израсходована достаточная часть (84%) ассигнованных сумм, на общест­венных работах других голодных годов % был значительно меньше, а в расходах Ан­ненкова — заработная плата составила все­го 39%.

Работы производились по преи­муществу дорожные, гидротехнические, лесозаготовительные. Отсутствие сколько-ни­будь продуманного плана работ, недостаток технического надзора (один техник на не­сколько волостей) приводили к тому, что по качеству большая часть выполненных ра­бот оказалась никуда негодной. В некоторых губерниях, за отсутствием достаточных для нужных работ средств, изобретались «в пре­делах ассигнованной суммы» работы совер­шенно анекдотические, вроде запашки сне­га, перевозки снега из уезда в уезд, построй­ки моста на ровном месте посредине деревни, и т. п. Несколько лучшими по качеству были работы 1911—12 гг., но и они настолько не оправдали возлагавшихся на них надежд, что правительство отказалось от дальней­шего развертывания их и снова вернулось к ссудам.

Бессилие правительства в борьбе с голодом усу­гублялось еще тем исключительным бюро­кратизмом, который вообще отличал царское управление: дело «помощи голодающим» на­ходилось полностью в руках чиновников. Только на короткий срок либерального за­игрывания с общественностью оно было пе­редано земствам (по закону 1864 г.), которыми и проведена была продовольственная кампания 1867—68 гг. Но уже с 1873 г., когда, в связи с самарским голодом, губернское зем­ство имело неосторожность указать, что голод стоит в связи с «ненормальным экономиче­ским положением, обусловливаемым всем существующим строем крестьянского хозяй­ства, размером податей, превышающих пла­тежные средства населения, круговой по­рукой и т. д.», отношение правительства стало менее благожелательным. После про­довольственной кампании 1891—92 гг., чрез­вычайно неудачно проведенной земствами (отчасти по вине самого правительства, сокращавшего сметы, представленные земст­вами, в 5—19 раз, задерживавшего отпуск средств, и т.п.), недовольство ими со сторо­ны правительства приняло резкие формы, и «Временными правилами 12/VI 1900 г. по обеспечению продовольствием потребностей сельских обывателей», с последовавшим 17/VIII 1901 г.  «разъяснительным» циркуля­ром Сипягина, дело «помощи» было снова изъято из земских рук и возвращено в испы­танные руки бюрократии: губернаторских канцелярий и пр.

Устранение земств, «формально» опирав­шееся на ошибки продовольственной кампании 1891—92 гг. и вскрытые в связи с нею прямые и косвенные злоупотребления, стоя­ло в решающей степени в связи с нарастав­шей оппозиционностью земств: правительст­ву даже «земство по закону 1890 года» каза­лось ненадежным.

С тем большей опасливостью относилось правительство к «вольной» общественной по­мощи голодающим. Общественный отклик на бедствия голода в дореволюционную эпоху всегда бывал значителен, несмотря на все­гдашние старания правительства «замол­чать» голод или по крайней мере преуменьшить его размеры (в правительственных актах не допускалось даже слово голод: оно заменялось менее страшно звучащим словом «недород» или, как сказано в одном из рескриптов Александра III, «недород хлебных произве­дений»); но организуемая «обществом» помощь за редкими исключениями носила ан­тиобщественный, явно выраженный филан­тропический характер. В 1870-х гг. главны­ми организаторами помощи голодающим вы­ступали «Дамские комитеты», общества по­печения о больных и раненых воинах, при ближайшем участии разных «высочайших» особ. В последующие годы, до голода 1891—92 гг. включительно, «помощь голодающим» свя­зывается с именем Льва Толстого, высту­пившего энергичным пропагандистом и орга­низатором этой помощи. В 1891 г. на «благо­творительные» средства организовано было 8 тыс. столовых, 1,5 тыс. пекарен, продоволь­ствовалось свыше 51/2 млн. чел.; движение этих лет несколько «демократизировалось», но наряду с разночинной интеллигенцией, учащейся молодежью и т. д., «на местах» рабо­тали в достаточном количестве и «хорошо воспитанные молодые люди из высшего об­щества» (Стандинг) — «помощь голодающим» продолжала еще оставаться «модной игруш­кой» светских салонов. Лев Толстой, как свидетельствует его переписка, сознавал, что он занимается «распределением блево­тины, которой рвет богатых», но должных общественных выводов отсюда не делал. Напротив, он стремился поставить все дви­жение под знак «нравственного совершен­ствования», работая, по собственному при­знанию, с мыслью «совсем не о голоде, а о на­шем грехе разделения с братьями». Конечно, работа в голодающих губерниях опреде­лилась в целом не толстовскими лозунгами, но сильный отпечаток «толстовства» она все-таки имела.

Резкий поворот от филан­тропии к общественности отметился только в конце 1890-х гг., особенно четко сказав­шись в начале 1900-х, в связи с назревавшими революционными событиями. Вместо «кружков» и т.п. дело общественной борьбы с голодом принимают на себя крупные об­щественные организации: создавшееся 16/XII 1905 г. «Общество помощи голодающим» вклю­чило 22 общественных объединения, среди них — Крестьянский союз, Всероссийский союз медицинского персонала, Железнодо­рожный, Учительский и т. д. Наряду с этим усилили свою деятельность и те общества, которые выступали и раньше на поприще борь­бы с голодом, как Вольно-экономическое, Пиро­говское общество врачей, Русское техническое, Московское общество грамотности.

В условиях революционных лет, правительство не ре­шилось на прямое запрещение деятельности этих обществ; оно попыталось создать им противовес в виде казенных по существу, но полуобщественных по обличью учреждений — Красного креста, Комиссии по борь­бе с чумою, Попечительства о трудовой по­мощи, объявленных «официальными» орга­низаторами благотворительной помощи в го­лодающих губерниях: государственное каз­начейство поддерживало только эти учре­ждения, и общеземская организация полу­чила разрешение на участие в борьбе с голодом только при условии вести работу под флагом Красного креста. Но, разрешив работу, правительство приняло меры к затруднению ее развития: оно передавало земцам лишь ничтожные суммы: в 1905 г. — 2,5 млн. руб. из 77,5 млн., ассигнованных на «благотвори­тельность»; в 1906—07 гг. — 5,8 млн. из 100. Земцы платили за это отказом от совместной работы по голоду с губернаторами, а Госдума 1906 г. зашла в своей оппозиции настоль­ко далеко, что отпустила из 50 млн., которые «испрашивало» на борьбу с голод министерство внутренних дел, всего 15 млн. на один июль месяц, предложив министерству вторично «войти с ходатайством». С другой стороны, радикальные элементы, группировавшиеся в «Обществе помощи голодающим», бойкоти­ровали общеземскую организацию за то, что она работает под флагом Красного креста.

С наступлением реакции, правительство прибегло к прямым запретительным мерам, монополия «благотворительности» была за­креплена за казенными людьми, и к голоду 1911 г. полномочия организовывать помощь го­лодающим оказались сосредоточенными в руках «особо благонадежных», или, говоря словами Ленина, «сыщиков»: «сыщик в ка­честве монопольного радетеля о голодаю­щих мог невозбранно пропивать в кабаках вверенные ему для голодающих суммы» (Ленин). Правительство мотивировало свой запрет антиправительственной пропагандой, которую будто бы вели работники «вольных» благотворительных обществ среди голодаю­щего населения. Это не отвечало действи­тельности. Несомненно голодовки 1890-х гг. сыграли определенную роль в развитии ре­волюционного движения как среди кресть­янских масс, так и среди интеллигенции, опытом страшных бедствий голода и практикой правительственной «борьбы с голодающими» убеждавшейся в необходимости коренного социального переворота, как единственного пути к экономическому и культурному подъе­му масс. В частности опыт голодных годов имел значительное влияние на судьбы на­родничества (см.).

Революционные организа­ции использовали конечно вопиющие фак­ты голода и связанных с ним правитель­ственных злоупотреблений (вроде громкого дела Гурко-Лидваля по хлебозаготовкам 1906—07 гг.) для разъяснения крестьянству, что «только в свержении царской монархии лежит выход к избавлению от голодовок» (Ленин), но они никогда не пользовались флагом «благотворительных» учреждений. Более того, и прокламации «крестьянских доброхотов», распространявшиеся среди го­лодающего населения в 1891 г., и кампании, которые вела революционная пресса («Искра» в 1901 г., «Рабочая газета» в 1911 г. и др.), били не только по «правительству, но и по либералам-филантропам».

Что же касается либе­ральной оппозиции, то она меньше всего думала о «нелегальных» — пропагандист­ских — методах борьбы, сосредоточивая свою оппозиционную деятельность в Госдуме и земских учреждениях. В итоге правительственных запретов голодная кампания 1911 г. проведена была исключительно силами и средствами правительства: даже общезем­ская организация не получила на этот раз ни одного рубля. Кампания эта лишний раз доказала справедливость беспощадной ха­рактеристики, данной Столыпиным в 1909 г. в проекте (так и оставшемся проектом) «Ново­го положения о мерах помощи населению»: «Нынешняя продовольственная система дей­ствует губительно на нравственность и мате­риальное благосостояние сельского населе­ния и убивает всякие зачатки стремления к культуре хозяйств».

После Октябрьской революции Советским республикам пришлось в первые же годы иметь дело с небывалым даже в летописях русских голодовок голодом 1921—22 гг., охватившим 35 губерний с населением в 90 млн., из которых голодало не менее 40 млн. Этот голод, со­зданный на базе долгого ряда предшество­вавших голодных годов 20 в., неимоверным истощением страны империалистской войной и последовавшими за ней гражданскими боями, явился тягчайшим «посмертным да­ром» свергнутого царизма. От голода 1921—22 гг. и его последствий погибло около 5 млн. чел.; смертность в эти годы повысилась в среднем в 3—4 раза [в Башкирии — с 2,8 (в 1919 г.  — 20) до 12,4, в Самарской губернии — с 2,8 до 13,9, в Кры­му — с 1,9 до 10,4, в Саратовской губернии — с 1,9 до 7,9, и т.д.]; при этом, особо тяжкие потери понесла беднота: так, данные по Воронеж­ской губернии, например, указывают, что смертность беспосевных достигала 23,2, в то время как малопосевных умирало всего 11,0, а много­посевных — 2,3. Голодное беженство опусто­шило до 10—20% дворов и хозяйств (одним из последствий этого «беженства» явились «беспризорные», см. Беспризорность).

Несмотря на чрезвычайную тяжесть бед­ствия, Советской власти удалось не только одолеть его мобилизацией всего государст­венного аппарата и общественных сил, рабо­тавших под общим руководством Централь­ного комитета помощи голодающим (ЦК помгола, см.), но и ликвидировать его по­следствия настолько, что поразивший в 1924 г. те же районы неурожай не сказался на раз­витии производительных сил. Подробности о голоде 1921—22 гг. и о мерах борьбы с го­лодом, как последствием неурожая, см. в статье Неурожай. С. Мстиславский.

БСЭ, 1 изд., т. 17, 1930 г., к.448-464

Голод: 45 комментариев

    1. Это из многосерийного кинофильма «Красные колокола» (1982 г.), который был снят по произведениям Джона Рида, в том числе по его великой книге «10 дней, которые потрясли мир», написанной об Октябрьской социалистической революции.
      Фильм можно посмотреть здесь http://zserials.cc/russkie/krasnye-kolokola.php

        1. Когда проверял мой вопрос на ютуб заметил отръвок с замечательного актера Малколм Макдауъл.
          Нашел фильм ВЕТЕР С ВОСТОКА (1993) .
          Если, товарищи, не знаете что ето ЕВРОПОДЛОСТЬ просмотрите етого фильмика! (кк).bg

    1. Журнашлюхи называют это жадностью. Стыдно сказать правду, что люди просто недоедают.

      1. А волюнтаризм из буржуйских проституированных пропагандистов так и прёт: оказывается, во всех бедах виноваты не объективные законы, а исключительно сами люди. Ссылаешься на законы какие-то? Это просто отмазки! Ты просто работать не хочешь, чтобы стать богатым и успешным. Ты просто лентяй и бездельник Рынок (тут происходит обожествление рынка) таких не терпит…

        Тошнит от них всех!

    2. А кто Вас, братья Русские ставил на колень? Или кто там ето сказал и вьi поверили?
      (Извините мой «смарт»фон — у него нет ерьi и еОборотное. 😉 ) (кк).bg

  1. После прочтения статьи сразу вспоминается строки из песни: «Как упоительны в России вечера…»

  2. А у нас на заводе одна очень мерзкая личность нарисовалась. Наш слесарь. Сначала он показался мне человеком прогрессивных взглядов. Когда мы общались наедине, он слушал, поддакивал. А когда я в курилке перед коллективом критиковал капиталистическую систему и сравнивал её с социалистической, тогда его как будто прорвало. В его взглядах склеены, причём крайне безобразно обрывки монархизма («Если бы большевики не свергли царя, то были бы мы сильнейшей в мире державой»), либерализма («а если я открою свой бизнес — вы меня расстреляете?») и фашизма («народ — это стадо, он не может без хозяина»). Ему начала подпевать одна из работниц: «жила я в этом вашем совке, не хочу больше так», а ещё она сказала: «перестань настраивать народ против власти» «А что мне дала эта власть?» «А почему она должна тебе что-то давать? Сам всего добейся!» Это — та власть, ради которой убили нашу Родину И вы ей подпеваете? «Никому я не подпеваю! Я просто не хочу в совдепию, мне и тут хорошо!

    Мля…. Не с кем работать. Что делать?

    1. Почему не с кем? Вот с ними и нужно работать. :) А делать нужно именно то, о чем Вам сто раз уже сказали — учиться! Вы ж не знаете ничего, кроме пары-тройки лозунгов. И даже их Вы толком не понимаете. Потому и не можете доказать верность своей позиции, пасуете перед буржуазными мифами, которые Вам транслируют эти рабочие. Не умеете Вы и с людьми работать, боитесь их, не знаете, как к ним подойти, как вести разговор, с чего начинать. А учиться работать с людьми (с рабочей массой) не хотите, хотя информации об этом полно — в воспоминаниях тех же большевиков, в истории партии, в работах Ленина, Сталина и др. Работать с рабочими массами — это не в интернете трепаться, не публиковать пустые статейки, которые ничего людям, кроме Ваших эмоций, не дают, и которые потому никто и не читает.
      С себя начинайте. И прекратите здесь жаловаться, обвиняя рабочий класс в том, что он недостаточно хороший. Это Вы сам до коммуниста, до большевика не дотягиваете, а виноваты у Вас в этом «неправильные» рабочие.

  3. Ну вы же понимаете, не могу я по-прорывовски «созревать» как большевик отдельно от рабочих.

      1. Так пытаюсь. Я отчитываюсь перед вами о том, как работаю. Может, и корявенько отчитываюсь, корявенько работаю, а не «жапуюсь», как вы сказали. Для того, чтобы вы видели, в какой обстановке работаю, указали на ошибки, помогли словом, посоветовали такую-то литературу… Погорячился, сказав, что «не с кем работать», конечно же есть с кем, но те, на кого я надеюсь, сидят в курилке, молча слушают наши споры с антисоветчиками и проклинают нас за то, что «мы мешаем им отдыхать. Меня упрекают, мол, «чё ты всё о коммунизме… капитализме…? тебе поговорить больше не о чем? Ты хоть что-нибудь читаешь, кроме Маркса? сейчас другое время, и коммунизма уже не будет…»

        Ещё раздражает наш слесарь, который берётся отрицать марксизм, но ничего не предлагает взамен, кроме тех тезисов из Дьюи, Шпенглера о которых вы упоминали в Советских статьях об прагматизме, иррационализме и о фашизме… Например, он перед коллективом в курилке заявил примерно, что Советское государство не было рабоче-крестьянским, а было «таким же как сейчас», в смысле, надклассовым. В смысле, классы отдельно — государство отдельно. Я пытался было разоблачить этот миф перед коллективом, но он через каждые 2-3 слова перебивал. Я просил его не перебивать — а он перебивал ещё громче. я уже матернулся от негодования, когда время перекура вышло. На другом перекуре я спросил его, поддерживает ли он идею корпоративного государства с сильным лидером во главе и частной собственностью на средства производства. Он с энтузиазмом ответил : Да! И большинство его поддержало…. Тут я вообще растерялся…

        1. Трудно вам, конечно же, товарищ в одиночку… А те кто «Меня упрекают, мол, «чё ты всё о коммунизме… капитализме…?» могут пока что и выжидать. Смотрят чья возьмет. Не факт что они против вас. А у советского поколения ещё и «обиды» просматриваются на коммунистов. Иногда из бесед такое ощущение складывается, что они считают, мол «коммунисты» их предали. Хотя и не понимают, кто такие настоящие коммунисты. Просто судят по форме (названию)…

        2. Хмм…
          Начну сразу с того , что с таким подходом у вас ,мало того что ничего не получится , но вы ещё и себе нервы попортите да и прослывёте истеричкой в глазах коллектива в котором пытаетесь вести пропаганду. Тут нужно многое учитывать , ваш авторитет в коллективе , состав самого коллектива , текущую ситуация на работе и много чего ещё ,что влияет прямо или косвенно на желание людей искать ответы . На мой взгляд вам стоит выбрать позицию вопрос-ответ , то есть когда происходят какие либо происшествия, которые вызывают негативную оценку коллектива вам стоит давать оценку с коммунистической позиции . Например:
          Сидели в курилке , а один из коллег начал сетовать, скажем на здравоохранение и что мол лекарств бесплатных нету(хотя вроде положено) и в больницу попал и самому всё надо покупать . Верным ходом в данной ситуации ,я думаю, будет сказать, что мол это ещё цветочки и до ягодок ещё далеко, стоит описать реалии капитализма и что ждёт дальше. То есть на надо бросаться в полемику и с пеной у рта доказывать чем социализм-коммунизм лучше. Тут надо плавно подводить человека к поиску ответов, если ему они нужны он сам спросит «а как правильно по вашему» . Тут конечно от радости не надо тоже торопиться , это не так просто , можно такого сумбура наговорить .что это оттолкнёт человека. Помните , вы владеете знанием — он нет .Ваша задача донести их до него , вложить «оружие» в его голову ,а не спорить а-ля на кухне за рюмкой чаю.Чёткий, доходчивый ответ на проблемный вопрос только подымет ваш авторитет в глазах коллектива ,поэтому сетовать на то что люди плохие и не хотят учиться в такой ситуации более чем неуместно.
          Те кто ищет ответа тот сам потянется , пусть и не сразу , а такие как ваш слесарь — шут с ним. В любом случае он же не ведёт контр-пропаганду не агитирует же за капитализм ?
          И самое главное — уронить авторитет в глазах коллектива легко , вернуть его практически невозможно.
          В любом случае , желание нести людям ЗНАНИЕ это уже хорошо.

          1. Отличное замечание.
            Тов.Святов, не стоит стараться при первой же возможности вливать в голову первым попавшимся людям политэкономию, попутно пытаясь развенчивать всю ложь, что насочиняли буржуйские холуи за сотню лет. Вы сами эти знания ведь не за один раз получили. Если человек не ищет ответы, он и слушать не будет. Целиком согласен с Павликом на счет «вопрос-ответ».
            Жаль, сам в свое время до этого не додумался и подсказать было некому: пер «с коммунизмом» в лоб как танк, итог: испорченные отношения с рядом людей и авторитет «шизика-коммуняки». Плюс к отсутсвию опыта общения еще и знаний-то мало было, зато желания поделиться «открытиями» (еще бы, меняется мировоззрение — открывается целый новый мир) — хоть отбавляй.

            1. Не переживайте, это нормальное явление для всех марксистов-неофитов. Такое наблюдалось и во времена большевиков. Для такого рода «новообращенных» даже специальный термин был — «марксята». :)
              Явление это вполне объяснимо — человека распирает от желания поделиться тем, что он вдруг открыл для себя, той правдой, которую узнал. Но это проходит с получением большего объема знаний и опыта работы. Начинаешь понимать, что действовать надо хитрее, не «в лоб», тот же самый марксизм человеку рассказывать надо «на пальцах», на самых обыденных и привычных для него вещах, разъясняя суть его проблемы, откуда она взялась и как с ней бороться.

              Я помалкиваю, не отвечая тов. Святову, ибо мы с ним сто раз об этом говорили. Он либо не слышит, либо не понимает, не знаю. А ведь все просто, и товарищи тут правильно сказали — не лезь в абстракции, не говори «в общем и целом». Возьми конкретную проблему, касающуюся всех этих рабочих, например, их маленькую зарплату, или штрафы, или плохие условия труда, или травму одного из рабочих, и объясни механизм эксплуатации — почему так, и как с этим можно бороться. А если не умеешь этого делать, то ты и не марксист, не коммунист, а так — пустой болтун. Так что я бы сказал, что правы эти рабочие, что так относятся к тов. Святову, он сам пока в марксизме ничего не понял.

              1. Здравствуйте! Ещё новость с нашего завода!

                Сегодня во время обеденного перерыва мастер собрал всю смену в курилке и начал выступать: «У меня для вас две новости: одна — хорошая, а другая — плохая. С какой начать?»

                Коллектив попросил: «Давайте с хорошей!»

                Мастер: «Наша смена — самая лучшая, делает больше всех мешков кукурузу и каждый раз перевыполняет норму! Молодцы, ребята, девчонки!»

                Пара девушек: «Ураа-а-а!»

                Ещё одна девушка: «А плохая?»

                Мастер: «А плохая новость заключается в том, что в нашей смене два лишних человека. Придётся увольнять. Кого — пока не знаю…»

                — «Вот те на…»

                — «Ничего себе!»

                — «Да как же так?»

                Мастер: «А вот так. Руководство приказало. А я что могу поделать? Работайте, старайтесь, чтобы не попасть в число этих двоих…»

                Вот так, товарищи! Один размах — и два удара:

                Во-первых, капиталисты хотят сократить два рабочих места, чтобы сэкономить на зарплатах.
                Во-вторых, теперь остальные должны вырабатывать больше. А так как оплата у нас почасовая, капиталисты хотят закончить сезон раньше намеченного срока, максимально сократив количество рабочих часов.
                Поэтому нас под страхом увольнения будут гонять как собак в упряжке.

                Прежде, чем обратиться к коллективу, я обратился к одному, потом другому отдельно взятому рабочему по поводу, того, что мы будем делать, так оставлять нельзя, надо коллективно защитить кандидатов на вылет, кем бы они ни были. Поддержки я не получил. К коллективу с воззванием обращаться я сегодня не стал, а стал думать, как бы лучше поступить. К забастовке их пока не призовёшь, ибо их сознание в таком состоянии, что в забастовочной борьбе они пока не то что товарищей — сами себя защищать не станут. Думаю попытаться предложить им составить петицию к руководству с требованием никого не увольнять. На пересменке я объяснил ситуацию нескольким товарищам из второй смены и заручился их поддержкой. Петиция, думаю, — это пока что нынешний уровень рабочих нашей смены.

                Если петиция не подействует на хозяев и руководство, думаю, стоит попытаться предложить коллективу пригрозить капиталистам более решительными действиями, например, забастовкой. Но для этого стоит заручиться поддержкой других смен, так как если удастся поднять нашу смену на забастовку (в чём я сильно сомневаюсь), то стоит опасаться того, что хозяева предложат другим сменам выступить в роли штрейкбрехеров.

                Есть ещё опасения насчёт того, что наша смена не посчитает нужным даже петицию составлять ради тех, кого собираются уволить, а вместо этого сольёт меня первым, чтобы я им «не мешал отдыхать и не лез со своим коммунизмом».

                Что посоветуете, товарищи?

                1. ну вы им (рабочим вашей смены) объясните, что у них увеличится норма выработки, им придётся работать за тех кого уволили, а оплачивать то будут как прежде. пусть посидят подумают над такой ситуацией.

                2. Да уж , прям как в приключенческом фильме у вас там .
                  Ситуация прямо скажем незавидная . На мой взгляд вступать в борьбу здесь не стоит,потому что люди к ней не готовы ,ввиду непонимания происходящего, ну если я правильно понял вашу позицию в коллективе и описываемый вами коллектив.Нужно больше информации, чтобы сделать верный вывод.
                  Вы ведёте пропаганду один?
                  Есть в коллективе верные идеям единомышленники ?
                  Много сочувствующих ? Или вы один в поле воин ?
                  И какая вообще атмосфера на заводе ? Задержки по зарплате ? Отношение коллектива к мастерам(начальникам) ? Есть ли недовольства чем либо ? Если да то чем ?
                  Возможно при правильных действиях эта жертва не пройдёт напрасно , наверное нужно так сказать «пустить кровь» коллективу дабы он понял кто друг а кто враг . А вам ,если вы там не один ,лучше конечно не лезть пока что грудью на амбразуру, а то какой-нибудь «слесарь» шепнёт начальству о вас и то что вы тут пропагандой занимаетесь, всё , вы вне игры .
                  Опишите подробнее , а так, от меня , пока только это .

                  1. Почему как в фильме? Неужели это самое захватывающее известие из всех, которые до вас доходят? Врят-ли.

                    Работа у нас сезонная (2,5-3 мес. в году), наши рабочие большую часть года оторваны от коллектива, предоставлены сами себе, а следовательно, их сознание размывается, разжижается и атомизируется. Но вот каждый год в конце июля собираются и начинают на этом заводе обрабатывать кукурузу (отделение семян от кочанов, пропаривание, заморозка и упаковка в мешки). Встречаются и в ходе перерывов на работе начинается бабская трескотня за жизнь, за сериальчики, собачек, кошечек…. Мужики слушают и молчат или иногда подшучивают над бабами… А тут я появился (второй год подряд) и начал «нарушать гармонию». Работать приходится в одиночку. И единомышленников я ещё ни разу не встречал не то что ни на одном предприятии, где работал — но и во всей республике (ПМР), зато у нас есть партия хоржановцев (а-ля зюгановцы), которая после прихода правых к власти завыла, будто ей хвост прищемили. А на заводе у нас царят такие настроения, о которых РП и РП-Информ писал в статьях про обывательщину. И именно поэтому наш идеалист-слесарь зовёт их стадом. Я перед коллективом попросил его повторить ещё раз: Он повторил: «Народ — это стадо». Товарищи проглотили и ничего не ответили. Слесарь уверен, что народ (массы) всегда был стадом. То есть, он изображает человеческую природу как раз, навсегда данную и неизменную, независимую от роста производительных сил. Но тогда после моего вопроса, почему люди меняют систему производственных отношений, вместо того, чтобы лазить по деревьям или продолжать собирать ягодки да грибочки или жить в пещерах — он резко сменил тему. Коллектив в это время зевал на обеденном перерыве.

                    1. И единомышленников я ещё ни разу не встречал не то что ни на одном предприятии, где работал — но и во всей республике. ну как…. Тех, кто готов поддакивать, я встречал, а тех, кто готов учиться марксизму и бороться — нет.

                    2. Ах да. Ещё на заводе есть две работницы, которые пришли с «временно» закрытого мясокомбината. Этих шатает вправо-влево. Если сегодня они прославвляет меркантилизм, то завтра они требуют, чтобы в будущем обществе была тотальная уравниловка.

                    3. Хех, к слесарю добавились ещё, и аж целых трое , но тут похоже на то, что это скорее личное у них к вам .Ну не суть ..
                      Мне кажется, ваши амбиции выступили на первый план ,а дело ,пропаганда, отошла на второй .
                      Было дело, выкладывали тут в какой-то из тем ссылку на фильм «Великий гражданин»,вроде так называется ,если мне память не изменяет.Так вот , посмотрите на поведение ГГ ну и в роли кого он выступает , твёрд и спокоен , внушает уверенность , сразу видно что человек знает что делает и ему доверяешь,сильная личность. Да и чего ему волноваться ? за ним и его идеями будущее ,а иначе и быть не может.
                      А теперь сравните себя с ним.Найдите различия , что делает он и как и что делаете вы .
                      Посмотрите на его авторитет в коллективе и примерьте на себя .
                      Почему так ? Почему люди верят ему и слушают как истину в последней инстанции, а от вас отмахиваются как от назойливой мухи ? Ему доверяют , а вам ? Он тоже между прочим не с неба свалился .
                      И вообще конечно я думаю вам нужно ещё очень много работать.
                      В смысле над собой .
                      Я бы на вашем месте потренировался на родных и близких на друзьях ( кстати с друзьями не всё так просто как может показаться на первый взгляд).
                      А потом бы уже переходил на более серьёзное , ну рабочие коллективы в частности.
                      А тут ещё и сезонные коллективы , что наверное сложнее , нужно уметь заронить им в голову ваши идеи, дабы через год, увидев их ,посмотреть что из этого выросло , а для этого надо чтобы они вас слушали . В общем мы вернулись к тому с чего начинали, нужно чтобы вас слушали , а на слесарей и прочих «мразей» я бы меньше обращал внимания, склока с ними только портит мнение коллектива о вас . Ведь если они такие плохие то при ваших правильных действиях народ сам поймёт кто есть кто и они останутся не у дел .
                      Тут конечно ,если каждую мелочь разбирать то комментарий огромного размера будет, да и самому вам это делать надо, дабы понять откуда что растёт.
                      И да , по поводу фильма , может ,конечно я не очень корректный пример привёл, ну и другим покажется что персонаж ГГ крайне идеализирован , но мне очень понравилось и я считаю что так оно и есть как показано и никакой фантастики там нету , хотя возможно товарищи посоветуют вам что-то другое.

                  2. Мою борьбу против уровниловки поддержал слесарь с целью оправдать буржуазию. Пришлось вести борьбу на два фронта.

  4. есть ещё в коллективе три мрази. Ненавидят меня за то, что коммунист, презирают за то, что атеист, считают меня конченным человеком и звиздят всем рабочим, что я конченный. Провоцируют на скандал, сплетничают обо всех, завидуют тем, кого мастер уважает, уже несколько раз жаловались мастеру на меня, за то, что «мешаю отдыхать» и «настраиваю людей против власти». Мастер молодец — не настучал руководству. Ещё мастер постоял за тех, кого хотят уволить, добился того, чтобы их не уволили, а сделали «запасными» — то есть, на подмену тем, кто не сможет выйти.

    1. А мастер в идеологическом плане каков?
      Пользуется ли уважением и доверием в труд. коллективе?

      1. Уважением и доверием обладает. Спокойный, уверенный. Потенциал большевика имеется. А раз мне не мешает вести пропаганду, значит, он явно не холуй и не сука.

        1. Ну так может лучше начать вести агитацию с него? Зачем «бомбить по площадям»?

  5. Павлику Морозову: Да и я в идеях не сомневаюсь. Но нервничаю от отсутствия практического опыта а от нервозности появляется и рассеянность и появляется неуверенность в том, верно ли я разбираюсь в той или иной области. С одной стороны, у меня лучше получается пропагандировать, чем в прошлом году, но, с другой, стороны, всё-равно недостаточно хорошо, как надо бы. А с третьей стороны, на них не только я воздействую, но и буржуазная идеология, господствующая в обществе. И, кстати, у рабочих претензии не ко мне лично, ибо они говорят: «ну смени ты уже тему», — они именно против марксизма настроены, так по их головам прошёлся капитализм. Они хотят «перетереть за жизнь», а я пока не умею преподносить марксизм в форме «перетереть за жизнь». Всё по марксистским терминам, от которых у них уши вянут.

    1. И о каких личных амбициях может идти речь, если, всё-равно пытаюсь их убедить за социализм, зная, на что иду? Не для себя же стараюсь.

    2. Ну так пока марксистские термины старайтесь не использовать и нам всем надо учится «перетерать за жизнь» с марксистских позиций!

      1. Взял с собой на работу книгу «Основы марксистской философии» 1962 г. Читаю в свободное время, стараюсь в дискуссии не влезать. В книге много полезного, за исключением того, что Хрущёва в ней объявили «творческим развивателем теории Маркса-Энгельса-Ленина».

        С книгой дело пошло веселее. Две девушки, с которыми ранее почти не общался, во время ремонта хаскера спросили «Что читаешь»? «Изучаю марксистскую философию». «А зачем тебе это надо»? «Как зачем? Я — рабочий? Значит, мне интересны те идеи, которыми обосновывалось строительство рабочего государства.» Девушки очень неглупые. В ходе разговора пытались защищать капиталистов, но эти их позиции я серьёзно пошатнул. Например, одна говорит примерно следующее: «Ну ведь бизнесмен же на свои деньги предприятие открывает, сам организует производство…» В речи чувствуется неуверенность, это высказывание было своему тону больше похоже на вопрос. Я ответил примерно так: «Но ведь рабовладельцы Древнего Рима тоже на свои деньги покупали рабов, организовывали производство…» Всё. тут они обе перешли на наши позиции твёрдо и безоговорочно. Далее они хвалили СССР и жаловались на нынешнюю жизнь, возмущались той клеветой, которую им доводилось слышать о Сталине…

        Ещё оказалось, что товарищ, работающий на хаскере, бывший КПССовец. Увидел книгу и похвалил. Сказал, что «КПСС (хр-бр) была очень честной партией». Пришлось ему немного рассказать о разрушенных МТС, о переводе предприятий на «прибыльность и рентабельность», об антисталинской клевете, а также о планах Сталина ликвидировать противоположность между городом и деревней и физическим и умственным трудом.

        1. КПССовцу я посоветовал найти в интернете РП и с его помощью разобраться в происходящем.

        2. Это не «планы Сталина», это процессы, которые неизбежно должны происходить при движении к коммунизму. Собственно, они уже происходят, подготавливая соответствующую почву. Об этих процессах Маркс с Энгельсом писали.

          1. Но это сознательные, планируемые процессы. При социализме именно человек господствует над обстоятельствами, а не наоборот. Притом, с КПССовцем приходилось говорить упрощённо, о «планах «Сталина» ещё и потому, что он человек хрущёвско-брежневского разлива.

            1. Не в такой мере, в какой Вы это, по всей видимости, понимаете. Человек и при социализме не может создать новых законов общественного развития. Он может только познать объективные законы и управлять обществом в соответствии с ними.

        3. «Ну ведь бизнесмен же на свои деньги предприятие открывает, сам организует производство…»
          «Свои деньги» у капиталиста — это присвоенная прибавочная стоимость, т.е. отнятое у рабочих. Крупный и средний капиталист мало что организует — за него это делают наемники-служащие.
          На свои трудовые и сами организуют предприятие только рабочие и полупролетарии (одураченные буржуазной пропагандой о том, как легко стать бизнесменом и «работать на себя»), становясь мелкими хозяйчиками, впоследствии разоряясь и пополняя кладбища или ряды пролетариата.

  6. Товарищи. Тут некий Игорь Пыхалов, красный историк, участник видеоконференций информагенства «Ледокол» утверждает, что в РКМП не было национального угнетения. Не могли бы вы дать на это конструктивную критику?

    1. Думаю, было бы разумным дать ссылку, чтобы администрация РП могла видеть, в каком контексте Пыхалов такое утверждает.

    2. РКПМ — это что? Ссылку дайте на выступление\статю Пыхалова. Посмотрим, что там.

      1. Ну, если верить Википедии то это значить: Россия, которую мы потеряли… типа про РИ что ли?

        1. Это наши Ынтеллихэнтики ноют, говорят, что, «мы её потеряли» (про РИ). Так выражение «РКМП» вошло в обиход.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

С правилами комментирования на сайте можно ознакомиться здесь.