← Часть 1

В Иране сохранилось обширное мелкое кустарно-ремесленное производство, сосредоточенное в изготовлении ковров, текстиля, кожевенно-обувных изделий, продуктов питания, посуды и т. п. Сохранилось и крупное животноводство, которым до сих пор заняты полукочевые племена. В 2022 г. в стране насчитывалось около 35 млн. овец, 16-17 млн. коз, около 3 млн. голов крупного рогатого скота. Примерно половина мясо-шерстного скота принадлежит крупным капиталистическим помещикам, в т. ч. ханам племён и муллам. По производству баранины и шерсти Иран обгонял Турцию и Пакистан.

Положение в стране сильно зависит от внешней торговли. На экспорт нефти и газа в 2024 г. приходилось 93% всей валютной выручки. При этом совокупная выручка от экспорта тканей, трикотажа, обуви, стиральных порошков, ковров, хлопка и сухофруктов с 2019 по 2024 гг. неуклонно снижалась, с 18% до 7%. Превышение импорта над экспортом в 2024 г. составило примерно 1,4 раза.

Всё это означало упадок иранской лёгкой промышленности и сельского хозяйства, что по цепочке привело к сокращению местного производства сырья и машин для сельского хозяйства, лёгкой, пищевой и химической промышленности. В то же время рос импорт машин, оборудования, удобрений и товаров широкого потребления из стран, которые ввозят иранскую нефть. Это Китай, Индия, Япония, через посредников — ФРГ, Франция, Италия и другие страны. У этих же стран Иран закупал вооружения.

Особенностью Ирана является то, что в 2010–2022 гг. он догнал по уровню промышленного производства и военной силе Турцию, обогнал Пакистан и Израиль, окончательно став средне-развитой агрессивной империалистической державой, которая в силу неравномерности развития капиталистических стран предъявила свои претензии на внешние рынки и сферы влияния.

Ещё одна особенность Ирана в том, что большая часть нынешних хозяев страны — монополистических капиталистов, является бывшими помещиками или выходцами из семей крупных землевладельцев, мулл и ханов — хозяев крупных выпасов и стад скота. Эти капиталисты не прошли стадии промышленного капитализма и свободной конкурентной борьбы, как, например, европейская и американская буржуазия, которая сама была организатором и участником производства. Иранская финансовая олигархия паразитическая вдвойне, так как ещё будучи помещиками, она давно поручила управление поместьями и экономиями наёмным управляющим, что плавно перешло и в управление предприятиями и монопольными объединениями, куда были перенесены из сельского хозяйства не только капиталы, но и многие пережитки феодального хозяйства и даже рабства. Миллионеры-помещики выросли в миллиардеров-монополистов, их ещё больше охватила «ханская» страсть к наживе и роскоши, к безделью, проеданию капиталов и валютных поступлений. Они стремятся, в целом, не к улучшению производства на базе роста потребления масс, но без конца усиливают эксплуатацию и гнёт трудящихся, а на внешней арене начинают борьбу за передел поделённого мира, за рынки, сырьё, господство в Передней Азии и над нефтью Персидского залива. Война на Ближнем Востоке за право грабежа нефтяных и газовых богатств, за дороги и нефтепроводы становится неизбежной.

Это означало, что положение иранского пролетариата и широких мелкобуржуазных масс в условиях иранского империализма становилось всё хуже с каждым годом. Это обостряло классовую борьбу рабочих, кустарей, мелких арендаторов против исламского государства и капиталистов. К 2025 г. перед миллионами рабочих и трудящихся Ирана встал вопрос: либо погибать под пятой исламского фашистского режима, либо свергнуть его и в революционной борьбе спасти себя и весь трудовой народ.